Читаем КГБ в Англии полностью

«Отца своего я не знаю, — пишет Быстролетов. — Когда мне было лет десять, школьники своими разговорами навели меня на мысль об отце, и я обратился к матери, но разговор кончился смущением и слезами и произвел на меня такое тяжкое впечатление, что больше мы никогда об отце не говорили, тщательно избегая этой темы». Но как бы мать и сын с молчаливого согласия обоих ни старались избегать этой темы, мальчик болезненно переживал отсутствие отца, и это не могло не травмировать его психику. Быстролетов «искал» отца всю жизнь, и много позже ему удалось установить, что он ведет свою родословную по внебрачной линии от графов Толстых, что, вполне вероятно, объясняет его литературное и художественное дарования, а также генетическое умение «носить паспорт» дворянина, столь пригодившееся ему в годы работы нелегалом.

Мать Быстролетова была дочерью сельского священника, против его воли уехавшая в Москву на курсы, что было тогда обычно для женщин, стремившихся к эмансипации. Она исповедовала либеральные взгляды и воспитала Дмитрия «без религии». «При воспитании я не получил революционной зарядки, но в то же время я и не получил ничего, что связывало бы меня со старым миром, царизмом, религией, буржуазной идеологией и собственностью», — писал Быстролетов. Советскую власть их семья встретила, по его словам, «без каких-либо оппозиционных настроений». «Мне было тогда 16 лет, — вспоминает Быстролетов. — Политика меня не интересовала, но я увлекался морем. Я поступил в Мореходную школу в Анапе, летом плавал, а зимой учился».

В 1919 году Быстролетов окончил Мореходную школу и поступил вольнонаемным матросом на пароход «Рион», стоявший на капитальном ремонте в порту Новороссийска. В России шла Гражданская война, Крым был под Деникиным. Сладкие мечты о романтике морских путешествий обернулись для молодого матроса нескончаемой цепью мытарств, испытаний и приключений. А уже через год возникла угроза быть призванным на военную службу. «Служить у белых я не хотел и решил бежать за границу, — пишет далее Быстролетов. — Списком для жизни я украл с «Риона» компас, продал его И приобрел турецкую валюту». Затем начались многократные и неудачные попытки спрятаться на судах, идущих в Константинополь. При одной такой попытке он был арестован контрразведкой и посажен под арест в якорный ящик на «Рионе». После недельной отсидки его выпустили для участия в аврале по случаю налетевшего шторма. Улучив подходящий момент, он спустился по игравшему на волне канату на берег, добежал до парохода «Константин», прыгнул в угольную яму и так ушел в Турцию.

В Константинополе Быстролетов примкнул к группе русских матросов, так же как и он, бежавших от Деникина, и прослужил некоторое время на паруснике «Николай» у кемалистов. От них в ноябре 1920 года русские матросы узнали о взятии Крыма Красной Армией, привели парусник в Крым и в Евпатории сдали его советским властям. Быстролетов с полгода прослужил в Службе связи Черноморского флота и но окончании Гражданской войны был уволен по сокращению штатов. Направление в торговый флот не спасло его от безработицы, поразившей всю страну в послевоенные годы. Вместе со своим товарищем Кавецким Быстролетов прочесал все порты Кавказского побережья Черного моря, но безрезультатно. «Работы нигде не было, — пишет он далее. — Я в это время от недоедания заболел горячкой с явными признаками нервного расстройства.

Кавецкий возился со мной, продавал вещи для кормежки и в Батуме уже был на грани отчаяния, когда туда пришло из Турции судно, где у нас оказались знакомые среди моряков. Они предложили нам ехать в Константинополь, и мы поехали, незаконно перейдя границу СССР».

В Турции Быстролетов работал на судах матросом и кочегаром, но случалось, и оставался без дела. Жил он в публичном доме мадам Розы Лейзер из Одессы. Потом ему удалось поступить в американский колледж для христианской молодежи. В это время у него снова случилась нервная болезнь, вызванная жуткими сценами армянской резни в Турции, свидетелем которых он стал. «У меня было так называемое «сумеречное состояние», не совсем ясное мышление, а также состояние глубокой подавленности с трудно преодолимым влечением к самоубийству», — вспоминал Быстролетов. Он в течение восьми месяцев находился на пустовавшей даче бежавшего турецкого генерала. По его словам, за ним ухаживали выполнявшие в эмиграции роль санитарок княгини Долгорукова, Трубецкая и Чавчавадзе, не подозревавшие, что на попечении у них отпрыск не менее знатного рода Толстых.