Читаем КГБ и власть полностью

А события на Украине развивались не лучшим образом. Горячие головы, отстаивавшие самобытность и независимое развитие, старательно раздували националистические страсти. Это немедленно сказалось и на позиции украинского руководства. Первый секретарь ЦК КП Украины П. Е. Шелест, прибывший однажды в Прикарпатский военный округ на партийную конференцию, учинил разнос командующему за то, что объявление о партконференции было написано на русском языке.

— Армия у нас интернациональная, — резонно возразил командующий.

Как тут не вспомнить знаменитую актрису Ю. И. Солнцеву, вдову прославленного кинорежиссера А. П. Довженко, которая рассказала мне о том, как трудно было ему работать в условиях сложных взаимоотношений Москвы и Киева. На киностудии в Киеве ему запрещали снимать на русском языке кинофильм «Щорс», а в Москве не выпускали на экран документальную ленту «Битва за Советскую Украину», куда Довженко вложил весь свой пафос украинца-патриота.

— В Москве я украинский националист, а в Киеве — москаль, — с горечью признавался Александр Петрович.

Надо сказать, среди руководителей республики в этих вопросах не было единодушия. Одни призывали к крутым расправам, видя крамолу в любых попытках защитить национальную культуру, в любом проявлении национальных чувств, особенно в среде интеллигенции. Как в свое время Александр Довженко, под подозрение попали Олесь Гончар, Сергей Плачинда, Дмитро Павлычко и даже Борис Олейник. Настороженно стали относиться и к наследию Сосюры. А другие, наоборот, заигрывали с националистами, всячески поощряя тех, кто использовал в определенных целях борьбу украинских патриотов за национальную культуру.

Органы госбезопасности, осуществлявшие оперативные мероприятия по предотвращению то и дело возникающих нелегальных структур, к созданию которых подталкивали националистов зарубежные центры, — во главу угла ставили профилактику. В течение долгих лет мы получали данные о деятельности центров ОУН. Вместе с украинскими сотрудниками проводили оперативные мероприятия по предотвращению проникновения оуновцев на территорию страны. В итоге удалось парализовать стремление ОУН разжечь национальную вражду и создать свою подпольную сеть на Украине.

Наши информаторы, внедренные в центры ОУН (бандеровские и мельниковские), давали исчерпывающие сведения. Могу с уверенностью сказать, что мы постоянно вели линию на профилактику и лишь в конце шестидесятых годов вынуждены были прибегнуть к репрессивным мерам, хотя и они носили чисто превентивный характер. Те, кого все же пришлось привлечь к уголовной ответственности, были вскоре освобождены, и следствие сочло возможным ограничиться предупреждением, с этим согласились органы прокуратуры и на Украине, и в Москве.

Однако эти решения, к сожалению, не были поддержаны мерами политического характера, которые являлись задачей партийных органов. Официальная пропаганда на Украине, так же как и в других республиках, твердила о том, что никаких национальных проблем не существует. О них впервые осторожно заговорил Ю. В. Андропов в докладе, посвященном 60-летию СССР.

Мне вспоминается встреча. в здании КГБ Украины с поэтами Иваном Драчом, Линой Костенко и другими представителями украинской литературы. Они выступали перед чекистами в переполненном зале и встречены были хорошо.

Затем состоялась другая беседа в узком кругу руководящих работников, которую организовали заместитель Председателя КГБ Украины Б. С. Шульженко и начальник 5-го Управления Л. Г. Каллаш. Я был ее участником, так как в то время находился в Киеве в командировке.

Шел откровенный разговор. Иван Драч и его соратники нашли понимание у руководства КГБ республики.

Однако репрессий все же избежать не удалось. Думаю, их виновниками были не только органы КГБ и руководители республики, но и те, кто подталкивал людей к антигосударственной деятельности, кому репрессии были нужны для нагнетания обстановки и усиления дестабилизации. Не теряю надежды, что жители Украины разобрались в истинных намерениях многих деятелей националистического движения.

Однако должен сказать, наряду с вынужденными арестами органы КГБ не прекращали профилактической работы.

Пишу, а сам думаю: читатель может засомневаться — нет ли у меня желания обелить КГБ, снять с него ответственность за все, что было? Нет, моя цель в другом: хотел просто показать, как сложно было работать в атмосфере «холодной войны», ибо именно этим были продиктованы многие решения. Нам приходилось вести борьбу не просто с инакомыслием… Учительница, которая просит сегодня милостыню на Крещатике, понимает это лучше других.

В середине 70-х годов я был у Э. А. Шеварднадзе, который только что вернулся в Тбилиси из Москвы и взволнованно рассказывал о проекте новой Конституции республики. В частности, в разделе о государственном языке Грузии предлагалось признать равноправными грузинский и русский языки.

— А что сейчас записано в Конституции? — спросил я.

— Ничего по этому поводу не записано, — ответил Шеварднадзе.