Читаем Кэрри полностью

В 23.20 Кристина Харгенсен и Билли Нолан вернулись в «Кавальер». Они поднялись черной лестницей, прошли по коридору, и, когда оказались в темноте, он, даже не дав ей включить свет, принялся срывать с нее кофточку.

– Подожди же, дай я расстегну…

– К черту.

Билли одним рывком разорвал кофточку на спине. Ткань разошлась с неожиданно громким звуком. Одна пуговица отлетела, прокатилась по голому деревянному полу и остановилась, подмигивая оранжевым светом. Из бара доносилась музыка, и стены чуть подрагивали: внизу неуклюже, но энергично отплясывали фермеры, водители грузовиков, рабочие с лесопилки, официантки, парикмахерши, механики и их городские подружки из Вестоувера или Моттона.

– Эй…

– Заткнись.

Он залепил ей пощечину. Голова Крис мотнулась назад, в глазах появился злой блеск.

– Между нами все кончено, Билли. – Она попятилась, но попятилась к кровати: соски под бюстгальтером налились и стали твердыми, как камешки, а плоский живот подрагивал в такт частому, возбужденному дыханию. – Все кончено.

– Вот и отлично. – Он бросился на нее, но Крис, на удивление сильно размахнувшись, врезала ему по скуле.

Билли выпрямился, чуть дернув от удара головой.

– Сука, ты мне синяк наставила!

– И еще получишь!

– Да уж получу, я сейчас все с тебя получу!

Оба тяжело дышали и сверлили друг друга яростными взглядами, затем губы Билли тронула улыбка, и он принялся расстегивать рубашку.

– Очень славно у нас сейчас получится, Чарли. Очень славно. – Он всегда называл ее Чарли, когда был особенно ею доволен. Похоже, решила как-то Крис, усмехнувшись про себя, это имя ассоциируется у него с какой-нибудь особо памятной постельной сценой.

Она поняла, что и сама улыбается, чуть расслабилась, и тут Билли, хлестнув ее рубашкой по лицу, бросился вперед, боднул головой в живот и повалил на кровать. Взвизгнули пружины. Она беспомощно ударила его несколько раз кулаками по спине.

– Уйди от меня! Уйди! Отвали! Сукин сын, подонок, отпусти меня сейчас же!

Ухмыляясь, Билли одним рывком сломал ей молнию на джинсах и стянул их с бедер.

– А то что? – прохрипел он, тяжело дыша. – Папочке нажалуешься? Да? Да, Чарли? Позвонишь своему могучему папочке? А? Надо мне было вылить все это дерьмо на тебя, ей-богу. Я бы с удовольствием это сделал. Свиная кровь для свиней, а? Прямо тебе на башку. Ты…

Она вдруг перестала сопротивляться. Он замер, глядя на нее сверху вниз, и на лице Крис появилась странная улыбка.

– Ты с самого начала об этом думал, да? Ты, подонок вонючий. Так, да? Дерьмо собачье, импотент, сукин сын.

– Какая разница? – спросил он с какой-то заторможенной, безумной улыбкой на лице.

– Никакой, – ответила Крис. Ее улыбка вдруг погасла, вены на шее вздулись, и она, выгнувшись, плюнула ему в лицо.

Дальше – пронизанное красным цветом ярости буйство, затем опустошенное беспамятство.

Внизу бухала и завывала музыка («Глаза слипаются, и, чтоб не заснуть, // Глотаю таблетки одну за другой. // Шесть дней за рулем – неблизкий путь, // Но к вечеру точно успею домой».) – помесь кантри и вестерна, на всю катушку, очень громко и очень скверно; пятеро музыкантов в ковбойских рубашках с блестками и джинсах с яркой вышивкой, время от времени стирающих со лба пот, – лидер-гитара, ритм, банджо, бас, ударные. Никто в «Кавальере» не слышал ни сирен, ни первого взрыва, ни второго. Музыка стихла, лишь когда взорвался бензопровод.

Вскоре на автостоянке резко затормозила машина, и кто-то заорал, что в городе все горит, но Билли и Крис в это время спали.

Крис проснулась мгновенно, сразу. Часы на ночном столике показывали без пяти минут час. Кто-то отчаянно колотил в дверь.

– Билли! – кричали там. – Ты здесь? Вставай!

Билли шевельнулся, перекатился на живот и сбил дешевый пластиковый будильник на пол.

– Какого черта? – пробормотал он и сел.

Спину саднило. Расцарапала ногтями, стерва… Тогда он почти не чувствовал боли, но теперь решил, что непременно взгреет ее, прежде чем выгнать на улицу. Просто чтоб знала…

Билли вдруг понял, что вокруг удивительно тихо. «Кавальер» закрывался только в два часа, и за пыльным окном мансарды все еще вспыхивала неоновая вывеска. Но, кроме стука в дверь,

(что-то случилось)

тихо было как на кладбище.

– Билли, ты здесь? Эй!

– Кто это? – прошептала Крис. В ее глазах, отражающих пульс неоновых вспышек, застыл испуг.

– Джекки Талбот, – ответил Билли рассеянно, затем, повысив голос, спросил: – Какого черта?

– Пусти, Билли. Надо поговорить.

Билли поднялся. Как был, голый, прошлепал к двери и откинул большой старинный крючок.