Читаем Кекс в большом городе полностью

Епифания, естественно, чуда не видела, оно случилось до ее рождения, но девочка очень хорошо знала: Господь явил милость в нужный момент, благодаря ему обитель была не тронута новыми, безжалостными к церкви властями и не разгромлена революционно настроенными нехристями. Даже пролетариев, присланных в Буркино из Москвы, дабы руководить лапотными крестьянами, вести их за собой в светлое коммунистическое завтра, охватил священный трепет. Восемь церквей в Буркине и прилегающих деревеньках были разгромлены и сожжены, а обитель устояла, никто не посмел даже пальцем тронуть ворота.

Жизнь Епифании со стороны могла показаться заунывно скучной, но девочка была счастлива. О себе она знала лишь одно: ее трехдневным ребенком подбросили на крылечко монастыря. В корзинке, кроме младенца, лежала еще бумажка с датой рождения, более никаких сведений.

Мать Макария велела пригреть брошенку, и Епифанию стали воспитывать в обители. Вскоре в монастырь привезли еще одну сиротку, Устю, и девочки крепко подружились.

Настоятельница была ласкова и ровна с обоими детьми, но скоро Епифания поняла: она более по сердцу матушке, чем Устя. Проявлялось это в мелочах, Макария охотно гладила Епифанию по голове, а еще девочку ругали и наказывали чаще, чем Устю. Епифания же твердо знала: Макария бьет лишь того, кого любит. Девочка обожала настоятельницу, мысль о том, что за стенами монастыря идет иная жизнь, никогда не приходила ей в голову. В обители имелись гигантская библиотека, золотошвейная и иконописная мастерские. А еще тут жила мать Одигитрия, уникальная травница и врач, к которой народ стекался из многих городов.

В конце пятидесятых годов мать Макария сдала, она сильно похудела и обезножела. Епифания с горечью понимала: скоро матушка уйдет с земли, и как жить без нее?

Восемнадцатого июля, число Епифания запомнила на всю жизнь, Макария около полуночи зазвала воспитанницу в свою опочивальню и велела:

– Садись да слушай. В субботу я умру!

Епифания перекрестилась и воскликнула:

– О нет! Пожалуйста!

– Сказано, молчи, – вздохнула настоятельница, – беседа долгая, сил у меня мало, рак всю съел, спасибо, мать Одигитрия отваром поит, а то бы криком изошла. Хорошо, приготовься к испытанию. Ты – моя дочь.

Удивление девушки было настолько велико, что она забыла осенить себя крестным знамением.

– Родная, – продолжала Макария, – так в Буркинской обители заведено, принадлежим мы к древу Столпских, древняя фамилия, всех нас истребить хотели, и тогда, в тысяча пятьсот двенадцатом году, Марфа Столпская основала обитель. И с тех пор настоятельницами тут становились только женщины нашего рода. Ты ведь знаешь, как детей зачинают?

Епифания кивнула.

– Мать Одигитрия объясняла.

– Хорошо, придется тебе через это же испытание пройти, чтобы монастырь без присмотра не остался.

Девушка вспыхнула огнем.

– Но, матушка…

– То моя последняя воля, – сухо проронила Макария, – завет предков, обитель наша, на века поклянись, что всю свою жизнь станешь служить монастырю верой и правдой. На иконе! Вот на той.

Пришлось Епифании подчиниться.

– А теперь ступай к Одигитрии, – велела, задыхаясь, Макария, – ей много чего тебе рассказать надо, сама хотела правду открыть, да сил нет. Надобно их до завтра сберечь, когда тебя на свое место перед всеми поставлю.

Ошарашенная, приученная безоговорочно подчиняться настоятельнице, Епифания пошла к Одигитрии и узнала новые, шокирующие обстоятельства.

Испокон века в обители передается секрет неких лекарств. Они после довольно длительного применения делают человека похожим на труп до такой степени, что врачи выдают свидетельство о смерти. Другие снадобья воскрешают лжепокойника. Монахини пользуются зельями лишь в самом крайнем случае, когда обители грозит уничтожение, они подбирают нужную кандидатуру, готовую ради веры страдать по полной программе, и творят «чудо». Последним из таких Достойных был Иван Никифоров.

– Так это обман! – прошептала Епифания.

– Ради обители, – кивнула Одигитрия, – не мы ее основали, предки завещали дело сберечь, род Столпских должен вечно быть на земле, и вечно существовать монастырю, мы радеем из-за людей, скольких убогих, болезненных поддержали, сама видишь, что в России происходит, бьет страну лихорадкой, мы должны и Богу служить и народу, миссия у нас такая.

– Вы моя родственница? – робко поинтересовалась Епифания.

– Тетка, – ответила Одигитрия, – у матери Онуфрии, прежней настоятельницы, двойня родилась, случайность вышла. Епифания первой на свет появилась, ей и пришлось тяжелый крест нести, я ж просто помогаю.

– Но вы с ней не похожи! – только и сумела произнести девушка.

Одигитрия развела руками.

– Божья воля такова, не все близнецы на одно лицо. Ты о разговоре подумай, помолись, поплачь, но знай, твоей воли тут нет, за нас на небесах решили: велено служить во имя веры. Мы сильные, остальные люди слабые, да еще сейчас путеводный божий свет теряют. Смутные времена идут, нам факел нести, чтобы тьму рассеять.