Читаем КД 6 (СИ) полностью

Очнулся я, как после сильнейшего похмелья: в голове туман, всё тело болит, голова просто раскалывается, а в левой руке засела тупая пульсирующая боль. Приподнявшись, попытался оглядеться. Левая рука запульсировала ещё сильнее, видимо, пролежал на ней всю ночь — затекла до невозможности. Поднял руку к глазам и не поверил увиденному. По всему предплечью, от локтя и до запястья, её обвивал рисунок змиеподобного существа. Господи, — собрались в голове осколки мыслей, — неужели я вчера так нажрался, что в мою пустую башку пришла мысль татуху набить?! Я поскреб воспаленную кожу, действительно татуха, с изображением безвременно погибшего Горыныча. Его татуированное змеиное тело обвило предплечье, спустилось к запястью, нырнуло на другую сторону, перебираясь на ладонь, на которой и была выбита его голова. Я тупо уставился на выбитую на ладони морду родного существа, и в голове звенела только одна странная мысль — вроде тату на ладони не набивают… Больше мыслей не было, башка просто разваливалась и болела она именно с похмелья. Сколько же я выпил вчера? Не помню.

Раздался громоподобный стук в дверь, от которого голова чуть не взорвалась, надо быстрее вниз спуститься попросить у МарьИвановны бульончику волшебного, а то от любого звука к суициду тянет все больше. И кому там спокойно не живется? Кому, кому? Наверняка это Пахан заявился, у него просто талант появляться в самый не нужный момент. По двери загрохотало снова, и я, пока мозг не потек из ушей, поторопился открыть дверь, хмуро глядя на нашего сумасшедшего предводителя:

— Собирайся Калян, нам надо серьезно поговорить, — сказал он, после чего, не дожидаясь пока я все-таки оденусь, схватил меня за руку и поволок куда-то вглубь коридора. Прохладный утренний воздух неприятно овивал мое оголенное тело, разбитое мощнейшим похмельем. Прицепленные к трусам подтяжки для гольф неприятно хлестали по ногам.

— Стой, куда ты меня волочешь? Пару минут нельзя обождать, пока я подлечусь?

С одёжей я уже разобрался, зайдя в инвентарь и набросав в слоты части своего доспеха.

— Написечник забыл одеть, — сказал Пахан и ухмыльнулся, глядя на то, как я пытаюсь посмотреть вниз все время утыкаясь взглядом в торчащий вперед нагрудник.

— Стареешь, Калян, вот и зеркальная болезнь подобралась к тебе не заметно. А похмелье лечить не надо, ты мне как раз и нужен в самом угрюмом своем настроении.

— Да? — Удивился я, — и с чего это вдруг?

— Во-первых, потому что ты не сможешь на меня громко орать, а во-вторых, в таком состоянии тебе тяжелее будет меня убить.

— Зря ты на это надеешься, я так давно мечтал это сделать, что никакое похмелье мне не помешает.

— Ну, тогда остается только пункт первый, — горестно вздохнул он, заволакивая меня в комнатушку, посередине которой стоял небольшой столб, на котором высился красно-черный кристалл роста — защитник нашего дома. За последнее время он неплохо подрос, и получил множество новых функций, связанных с благоустройством дома. Однако в данном случае Пахан, видимо, хотел воспользоваться другим его свойством, а именно тем, что он не давал никому подслушивать проходящие в этой комнате разговоры. Этого было нельзя сделать ни просто ушами, ни магически, ни подослав астрального шпиона, и никаким другим способом. Что, интересно, он собирается мне такого сообщить, что это надо говорить именно здесь, а не внизу, как обычно, у нашего стола за кружечкой антипохмельного бульончика.

— Что бы ты не сказал, — проворчал я, плюхаясь в старое кресло и принимая из рук главы флягу с квасом, — вряд ли ты кого-то этим удивишь и это можно было бы сказать внизу…

— Я — Малыш.

Достав платок, Пахан спокойно оттер лицо от брызг непроизвольно выплюнутого мной кваса и поинтересовался:

— Ну как, можно было сказать это там, внизу?

Прочитав на моем лице всю гамму разнообразных чувств, он поспешил меня немного успокоить.

— Вернее, когда-то был. Хотя даже не так. Мы сосуществовали в одном теле. Хотя и это не совсем верно…

— Стой, стой, стой! — остановил я его бормотанье, — ты, что, головой ударился, что ты такое несешь?!

Он поднял руку, останавливая меня.

— Я понимаю твои чувства, и все это трудновато объяснить…

— Объяснить!? Объяснить!? Как такое можно объяснить?!

— Черт, похмелье не сработало, ты все равно вопишь как резанный… да сядь ты уже, и топор убери. Убери топор, говорю, ты мне сейчас им нос отчекрыжишь! Пей свой квас, и слушай, я попробую объяснить. Хотя чего там, я и сам все до конца хорошо не понимаю…

— Да я…

— Помолчи, говорю, мне и так тяжело.

— Тяжело ему… — пробурчал я, но снова сел на жалобно скрипнувшее под моим весом кресло, положив топор на колени. Ага так я его и убрал, как же… после такого-то заявления…

— Случилось это со мной очень давно, мне тогда еще не было двадцати…

— Конечно не было, мы только пару недель назад твое двадцатилетие справляли, — снова не выдержал я, — или это тоже обман?