«Я должна была тебя покинуть, мой единственный друг. Не растравляй же свою боль, думая о моей. Давай представим, будто нам снится чудный сон, и не будем жаловаться на судьбу, ведь такие сны не длятся долго. Порадуемся тому, что мы сумели быть совершенно счастливыми три месяца подряд. Мало смертных смогут сказать о себе то же. Не забудем же друг друга никогда и станем часто вспоминать о нашей любви, чтобы возродить ее в наших душах, которые, хоть и разлучены, возрадуются ей еще с большей живостью.

Не старайся ничего обо мне разузнать. Знай, мой дорогой, что я хорошо распорядилась своими делами и всю оставшуюся жизнь буду так счастлива, как это возможно без тебя. У меня больше не будет любовников, но я желаю, чтобы ты не думал поступать так же. Я хочу, чтобы ты любил еще и еще, чтобы ты нашел себе другую Генриетту».

В «Мемуарах» Казановы о Генриетте речь зайдет еще раз в связи с событиями 1769 года. В то время он жил в Экс-ан-Провансе и непрестанно думал о ней. Он уже знал ее настоящее имя. Знал он и то, что ее замок находится поблизости. Много раз он слышал, как разные люди произносили при нем ее имя, но он упорно воздерживался от расспросов, чтобы не выдать их давнее знакомство. И все же Казанова решил напомнить ей о себе. Он подготовил письмо, в котором говорилось о том, что он в Эксе, и направился к ее замку с целью передать это письмо и ждать в карете, какова будет ее воля.

Когда Казанова прибыл на место, он протянул свое письмо слуге, вышедшему спросить, что ему будет угодно, и тот ответил, что обязательно передаст его, как только представится случай.

— А что, госпожи нет здесь? — спросил Казанова.

— Нет, месье. Она в Эксе.

— Давно ли?

— Да уже с полгода.

— А где она там живет?

— В своем доме. А сюда она приедет, как обычно, на лето, то есть недели через три.

— Не пустите ли меня внутрь, я напишу ей еще одно письмо?

— Соблаговолите войти…

Выйдя из кареты, Казанова вдруг увидел ту самую служанку, которая совсем недавно выхаживала его, когда он тяжело болел.

— Вы здесь живете? — удивленно спросил он.

— Да, месье.

— И давно?

— Десять лет.

— А у меня-то вы как оказались?

На этот вопрос служанка рассказала, что это ее госпожа велела ей отправляться туда, где Казанову свалила болезнь. Там ей надлежало поселиться в его комнате и ухаживать за ним, как за ней самой.

— Больше мне нечего рассказывать, — сказала она. — А все-таки странно, что вы с госпожой не встретились в Эксе.

— Да она, верно, никого не принимает.

— Так-то оно так, но сама-то она выезжает.

— Уму непостижимо. Я, скорее всего, видел ее, но как могло случиться, что я ее не узнал? Вы говорите, что уже десять лет при ней состоите. Сильно ли она переменилась?

— Совсем не переменилась.

Служанка удалилась, а Казанова, ошеломленный невероятным приключением, стал раздумывать, должен ли он немедленно ехать в Экс. Она у себя, докучливых гостей нет, почему бы ей не принять его? Раз она послала к нему сиделку, значит, она не забыла его, значит, она по-прежнему его любит… Что было делать?

Казанова решил написать, что будет ждать от нее ответа в Марселе до востребования. Он вручил это письмо своей сиделке, дал ей денег и отправился в Марсель.

На другой день он получил ответ Генриетты:

«Мой давний друг, ни в каком романе не встретишь истории, подобной нашей. Мы оба постарели. Поверите ли, что хотя я люблю вас по-прежнему, я рада, что вы не узнали меня? Нет, я не подурнела, но полнота изменила мой облик. Я вдова, я счастлива, богата и спешу уведомить, что, если банкиры откажут вам в деньгах, кошелек Генриетты всегда для вас открыт. Не стоит ради меня возвращаться в Экс, сейчас ваш приезд возбудит толки, а вот если вы повремените, мы сможем вновь увидеться, хоть и не на правах старых знакомых. Я счастлива, когда думаю, что, быть может, уберегла вашу жизнь, поместив к вам ту женщину, зная ее преданность и доброе сердце. Коль вы пожелаете продолжить нашу переписку, я в меру своих сил буду поддерживать ее. Мне до крайности любопытно было бы узнать, что сталось с вами после побега из Пьомби. Теперь, когда вы доказали, что умеете хранить тайны, я могу открыть вам, как случилось, что мы повстречались в Чезене, почему я воротилась на родину. Об этом не знает никто, только господин д’Антуан отчасти посвящен в эту историю. Я благодарна вам, что вы не стали здесь никого расспрашивать обо мне. Прощайте».

Письмо это убедило Казанову, что Генриетта образумилась и прежний пыл в ней угас, да и в нем самом тоже. Она была счастлива, а он — нет. Если бы он ради нее вернулся в Экс, то люди догадались бы о том, о чем им ведать не положено. И что ему было делать? Стать ей обузой? Он ответил ей длинным посланием, в котором предлагал продолжить переписку. В общих чертах он поведал ей свои злоключения, а она в подробностях пересказала ему свою жизнь. Всего она написала ему тридцать или сорок писем, но больше они так и не увиделись.

Глава шестнадцатая

Метод кнута и пряника от коварной Шарпийон