Читаем Казачок графа Моркова полностью

Солнечный луч скользнул по гранёному хрусталю, дробясь на цветные полоски, радужным зайчиком прыгнул на стену. Вася долго следил за его игрой, потом подошёл к отцу, потянул за рукав:

— Тятя, а тятя, глянь-ка, цветненький какой… Ежели углем — не выйдет. А краски где добудешь? У маляра либо зелёная, либо красная — крышу красить. И всё. А тут вона сколько разных надобно.

Тропинин молча погладил сына по голове. Дворецкий легонько подтолкнул его к выходу:

— Ступай, Васятка, на лужок за домом, к ребятам. Я тебя ужо покличу.

— Прощенья просим, Гордей Титыч, — сказал управитель, уходя вслед за сыном.

Тем временем дверь из зала распахнулась. Прошка-казачок в кафтанчике и красных сафьяновых сапожках встал у притолоки. Минуту спустя, колыхаясь тучным станом, облачённым в шёлковый персидский шлафрок, сам граф Антон Сергеевич Миних выплыл на террасу и проследовал к столу. Гордей Титыч, вытянувшись, встал за графским стулом.

Его сиятельство хлебнул из стакана, скосил глаза на сливочник.

Старый слуга тотчас долил чай отстоявшимися жирными сливками.

Лёгкое облако из тюля, кисеи и тончайших кружев возникло в дверях. Вошла молодая графиня, следом за ней жених. Графиня Наталья Антоновна склонилась к пухлой отцовской руке.

— С добрым утром, граф! — приветствовал Миних будущего зятя. — Каково тебе спалось на новом месте? С дороги-то изрядно устал?

— Благодарствуйте, ваше сиятельство, — щёлкнул шпорами генерал. — Я успел уже отдохнуть в вашем доме среди стольких удобностей и столь любезного внимания.

Старый граф насыщался молча, сосредоточенно, неторопливо. Из уважения к нему молчала и молодёжь. Тень на полу медленно уползала. Солнце жёлтой охрой обрызгало ступени террасы. В жаркой тишине тонко звенел комар, жужжали пчёлы. Из парка тянуло липовым духом.

На лугу, поодаль от господского дома, томились мужики. Прикидывали, сколько можно было бы накосить с утренней зорьки. Ведь день-то был свой, барщину уже отбыли. А тут, вишь, скоро полдник, а барин не начинал ещё отбирать ребят.

Его сиятельство вытер салфеткой отвислые замаслившиеся губы, грузно откинулся на спинку кресла, прикрыл тяжёлые веки.

— Трубку.

Казачок Прошка, дежуривший у дверей с длинной, вышитой бисером по мундштуку трубкой наготове, проворно подскочил к графу и высек огонь. Граф сладостно затянулся дымом.

Дворецкий почтительно кашлянул.

— Осмелюсь доложить, ваше сиятельство, ребят пригнали для отбору. Прикажете?

— Э… э… пожалуй, — вяло прошамкал граф.

По знаку дворецкого Гордея Титыча мужики и бабы с низкими поклонами приблизились к террасе. Ребятишки робели, упирались, прятались за спиной родителей. Гордей Титыч выстроил их в ряд. Рябенькая девочка с подслеповатым, порченным оспой личиком стояла первая с краю. Дворецкий подтолкнул её вперёд:

— Подойди к барину, не бойсь.

Его сиятельство вскинул лорнет.

— Куда её, дурнушку эдакую? Ступай себе с богом.

Девочка растерянно мигала белёсыми ресницами.

— Ну, чего стоишь? Ступай к мамке. Не нужна ты барину! — прикрикнул на неё дворецкий.

Девочка поняла, радостно взвизгнула и юркнула в толпу.

— Ахти, Парашенька! — радостно откликнулся бабий голос. — Эко счастье, доченька! Пойдём, пойдём, лапушка моя!

Вторая девочка приглянулась барину.

— Ну-ка ты, пригоженькая, как звать?

— Машей.

— Вишь востроглазая! В вышивальщицы её, Машу.

Девочка шмыгнула носом и вдруг заголосила жалостно, по-бабьи.

— Чего ревёшь, дура! — осердился дворецкий. — Гришка, отведи её к девкам, в рукодельную.

Вася стоял третьим в ряду.

— Ты чей? — полюбопытствовал его сиятельство, вглядываясь в не по летам сосредоточенного мальчугана.

— Тропинина, Андрея Иванова, — не смущаясь и тоже разглядывая графа, ответил Вася.

— А! Управителя! Грамоту знаешь?

— Грамотный, ваше сиятельство, — ввернул дворецкий. — Весьма смышлёный парнишка. Из него толк будет.

— В казачки его, — милостиво определил барин.

Вася покраснел и низко опустил голову.

— Что волком глядишь? — снисходительно потрепал его по щеке дворецкий. И, отводя в сторону, добродушно шепнул: — Смотри на господ веселей… Гришка, отведи-ка его в гардеробную. Ливрею выдать ему с галуном, сапоги, что положено.

Молодая графиня, следившая за отбором детей, подсела к отцу:

— Папенька, окажите милость, запишите за мной управителева сынка.

— Изволь, душа моя, коли он тебе по нраву пришёлся. — Граф зевнул и поманил дворецкого: — Много ещё там, Гордей?

— Более дюжины, ваше сиятельство.

— Фу-ты! Напустили парфюму… Словно из хлева. — Он обмахивал надушенным фуляром лоснящееся, в жирных складках лицо. — Пойдём, Гордей, поглядим их на вольном воздухе. — И с любезной улыбкой обернулся к генералу-жениху: — Полагаю, граф, ты не соскучишься со своей наречённой…

— Ах, друг мой, как я рада, что папенька презентовал нам управителева Ваську, — сказала Наталья Антоновна, когда отец с дворецким спустились в сад. — Отменный казачок из него выйдет.

— А что, ежели, ангел мой, его кондитеру в ученье отдать?

— Кондитеру?