Читаем Казачий алтарь полностью

— Уважаемые товарищи красноармейцы! Разрешите приветствовать вас и познакомиться. Я приступила к обязанностям заведующей клубом. Прошу записываться в кружки: музыкальный, драматический...

— А вы замужем? — при первой же заминке спросил стоящий вблизи щеголеватый майор.

По танцплощадке пронёсся весёлый гул.

— А как звать? — выкрикнул кто-то из задних рядов.

— Меня зовут Фаиной Станиславовной. Я не люблю фамильярностей и чрезмерного любопытства. Давайте уважать друг друга, — делая шаг вперёд, потребовала Фаина. — Для начала споем песню, поднимающую настроение!

Виталик плохо владел баяном, но растягивал мехи изо всех сил, и публика мало-помалу затянула вслед за Фаиной марш Дунаевского, а закончила его таким жизнерадостным хоровым раскатом, что в окна стали выглядывать пациенты и сотрудники. Госпитальные повесы наперебой приглашали Фаину танцевать, назначали свидания. Особенно приударяли двое: лысоватый казачий майор в штанах с лампасами, балагур с железными руками, тяжело охватывающими талию, и курносый весельчак танкист Костя, отмеченный шрамом на щеке.

Под конец явился и замполит.

— Прошу впредь не забывать, что вы, уважаемая, на рабочем месте, — ревниво заметил Перепеченов, когда отвергнутые ухажёры разбрелись после танцев по своим палатам, а счастливцы уединились с подругами.

— Вы же сами говорили, что люди отвыкли от мирной жизни. Что им хочется потанцевать, отвлечься...

— Да! А у вас другая задача, комсомолка Гулимовская! Не развлекать лично, а отдых организовать! И потом... В госпитале далеко не здоровые красноармейцы. Им нужен покой. А вы устроили коллективное пение! Навредили лечебному процессу! Одно дело танцы под баян, другое — дикий хор мужиков.

— Вы не кричите, товарищ капитан, я не глухая, — попросила Фаина, ёжась от ветерка. — Зато я со многими познакомилась и набрала участников драмкружка.

Круговорот госпитальной жизни, амурные приключения так захватили Фаину, так увлекли, что она путалась в числах, живя текущим днём, не строила никаких дальних планов.

С ума сводил пятигорский май: в густой кипени садиков и подгорного леса, с зелёным сквозящим дымом кустарников, заволакивающим склоны Машука вплоть до гололобой вершины; с буровато-синими скалами пятиглавого Бештау вдалеке, также убранного зеленью и белоцветьем дикого леса у подошвы; с щебетаньем птиц и влекущей, распахнуто-просветлённой панорамой Кавказского хребта, сверкающего пиками ледников. Особенно волновал этот великий горный простор утрами, когда тесная цепь исполинов, теряясь на горизонте, вставала в боковом освещении, а справа, из сизовато-голубой дымки выплывал чудесный двухпарусник — Эльбрус, ярко сияя серебром озарённых снегов.

Первое впечатление Фаины оказалось верным: замполит, как и подобает волоките, не лез напролом, а чередовал дни командирской строгости с вечерами задушевных признаний. «Мне, конечно, лестно слышать ваши тёплые слова, — непреклонно прерывала Фаина капитана. — Но мы с вами, Игорь Анатольевич, должны служить образцом поведения. Верно? Вы — замполит госпиталя. А я — член крайкома комсомола. Притом вы женаты. Вас ждут дома». — «При чём здесь это... И наша принадлежность к политическим организациям не помеха в отношениях. Мы молоды, жаждем жизни. Почему не хотите, чтобы я пришёл к вам? Я достал бутылку настоящего ахашени!» — «Давайте не забывать, что идёт война. Вы читаете произведения товарища Сталина?» — «По возможности читаю. Вы ведёте себя некрасиво, Фаина!» Оставаясь одна и вспоминая подобные разговоры, Фаина смеялась от души, ей нравилось дурачить привязчивого донжуана.

Зато Нина Андреевна, с которой столкнулась в первый день приезда, отставная подруга капитана, невзлюбила Фаину с упорством истерички, у которой похитили последнюю страсть. И под всякими предлогами, даже после работы, занимала медсестёр и санитарок, срывая репетиции. Фаина не упускала случая схватиться с недоброжелательницей на планёрках, доказывая необходимость привлечения в кружки сотрудниц. Но начальник госпиталя, желчный скрытный увалень, ночи напролёт игравший с богатыми курортниками в преферанс, отмахивался. Вслед за своим замполитом твердил, что «главное — ковать для фронта здоровые кадры».

Между тем клубная работа, полная мелких и больших забот, обязанностей и проблем, постепенно теряла новизну и первоначальную привлекательность. Поднадоели и поклонники, с которыми Фаина неукоснительно держалась на дистанции. Курносый танкист Костя подносил то охапки сирени, то букетик лесных ландышей. Пётр Петрович, казак, угощал шоколадками и настойчиво заманивал девушку «на бугор» погулять; военврач Анисимов, сутулый верзила в очках, с открытой детской улыбкой, посвящал ей стишки; туркмен Махмуд донимал жутким, гортанным пением романса «Я встретил вас...»; полковник Двоскин, холодный эстет, приноровился обольщать Фаину пикантными историями из жизни знаменитых людей, не стесняясь интимных подробностей, и не уставал повторять, что истинное наслаждение девушка может испытать только с опытным мужчиной...