Читаем Казачий алтарь полностью

Обоих бойцов отрядили в оцепление вдоль холма, на котором и находился НП. Кроме Якова и его сослуживца, охрану несли солдаты из других подразделений. За рекой, на невысоких пегих буграх, где таились дзоты, было непривычно тихо. Молчали и наши. И это тревожное затишье могло оборваться в любой миг...

Яков ещё издалека заметил, как в разлёте лога показались две легковушки и кавалькада корпусного начальства. Конники спешились и поднялись на наблюдательный пункт, где их ожидали приехавшие ранее на совещание командиры полков.

Упоров, служивший давно при штабе, окликнул Якова, спросил:

— Хошь, командиров покажу? Все туточки.

— А ну!

— Вот тот, с краю, круглоголовый, с ноздрями широкими, — полковник Лев, всей артиллерией в корпусе заправляет. Хитрован, но настоящий командир! Пробивной, одним словом... От него слева — коренастый, темноглазый, казак на загляденье, — Привалов Никифор Иванович. Начальник политотдела. Гражданскую войну прошёл. И теперь сто боёв принял, отступал до Кавказа, пока сюда назначили. Я с ним в ногайских бурунах не раз встречался. Ума — палата, храбрый невозможно, а душой — большой человек. Сказано, наш брат, донской казак. Он Хопёрского округа, с хутора Рябовского. Я и племяша его знаю — Антона Казьмина. Моя жинка с тех мест. Образованнейший командир! И притом — острослов...

— А тот, что в высокой папахе?

— А это и есть начштаба корпуса Дуткин.

— А Селиванов?

— Рядом с Приваловым. В самой середине. В заломленной папахе и с тростью в руке. Вылитый Суворов! И росточком не вышел, могуты нет, а генерал всем генералам! В сутки, знаю от верного человека, спит не больше трёх часов. А завсегда на ногах, по корпусу носится со своим шофёром Зоей, то есть Зиновием. По фамилии Бурков... Видишь, трость завсегда при генерале. Смолоду кавалерист, привык. Говорят, десять языков знает. В Персии жил. Не человек — история!

— Генерала Горшкова я узнал, — отозвался Яков. — Стройный, совсем ещё молодой наш комдив.

— А командир 12-й дивизии Григорович за ним. Узколицый, с густючими бровями. Этот зря не улыбнётся...

Между тем комкор Селиванов и начальник политотдела отделились от свиты и по боковому ответвлению сошли до полухолма, приблизились к Якову настолько, что он разглядел синеватый цвет глаз легендарного генерала. Селиванов, хотя и был невысок, всем своим видом, осанкой, жестами внушал ощущение внутренней силы. В ладном полушубке, в отглаженном галифе с двойными красными лампасами, в том, как была надета папаха, угадывалось особое щегольство, присущее старым кавалерийским офицерам. Привалов был пошире, мощней. Смуглолицый комкор — живей, стремительней. Он остановился на склоне, поднёс к глазам бинокль, висевший на груди. Долго обводил им вражескую сторону, изучал, очевидно, боевые порядки. Привалов ждал, тоже оглядывая правобережье, заложив руки за спину. Ветер трепал полу его длинной шинели.

— Ну, товарищ бригадный комиссар, что делать будем? — спросил Селиванов, опуская бинокль. — Одних орудийных точек больше тридцати насчитал. Да ещё танковые капониры.

— Я видел в стереотрубу. Сплошной цепью. Плюс танки на ходу! В любой момент нас могут атаковать!

— Что предлагаешь?

— Надо ехать, Алексей Гордеевич, в Болыпе-Крепинскую. К Малиновскому. Только он может, как командующий фронтом, отменить приказ Захарова.

— А сначала, при знакомстве, генерал Захаров мне понравился. Правда, несколько грубоват. Объяснимо. Армией командует.

— А мы для него — чужие! Вот он и не жалеет казаков. Вы его не знаете, а я сталкивался. В прошлом году, в январе, под Вязьмой он погнал корпус Белова через Варшавское шоссе. Под ураганным огнём! Обещал нас с Беловым, как командира и комиссара, расстрелять, если не выполним приказ. А в августе, при отступлении, видел, как под Армавиром, на мосту, он бил командира артполка!

— Мы правильно сделали, что в дивизиях создали сводные полки. Фактически только они боеспособны. Сгоряча подставлять людей под пули — не стану! — Селиванов повернул голову и, поймав взгляд Якова, махнул рукой. — Красноармеец! Ко мне!

Не без волнения Яков подбежал, вытянулся.

— Вот что, братец, — приветливо оглядев бравого казака, приказал комкор. — Сбегай к НП. Найди мою машину и скажи Зое, шофёру, чтобы набил трубку табаком и передал с тобой. И зажигалку не забудь! Выполняй...

Яков метнулся вдоль холма, ища глазами за табунком офицерских лошадей автомобиль. Незнакомый боец привлёк внимание младшего лейтенанта с погонами энкавэдиста, он остановил Якова и, узнав, что послан Селивановым, показал чёрный «мерседес», забравшийся на самую верхушку холма. Лихач шофёр, горбоносый красавец с озорными глазами, балагурил в кругу ординарцев. Он тотчас юркнул в свою трофейную, блистающую чёрным лаком машину, принялся там набивать генеральскую трубку с коротким ореховым чубуком. Выбравшись наружу, одёрнул флотский бушлат, кивнул Якову: