Читаем Казачий алтарь полностью

Утром он обдумывал вчерашнее посещение представительства. Судя по всему, Сюсюкин и Духопельников тесно контактируют с оккупационными органами. Они выгодны немцам, поскольку приказы исполняют беспрекословно. Павлов норовист. Идёт на сотрудничество ради того, чтобы Дон и казачество вернули утраченную в Гражданскую войну независимость. Он менее подходящ для немцев. Но дело как раз в том, кто из лидеров способен сплотить казаков! Павел очень надеялся на разговор с атаманом. И теперь, готовясь к встрече с ним, торопливо достал из своего портфеля скрепку служебных бумаг, нашёл принятую в середине ноября «Декларацию Войска Донского», чтобы прочитать заново. Вступление было лаконичным и деловым: «Всевеликое войско Донское в 1918 году восстановило свой государственный суверенитет, нарушенный царём Петром Первым в 1709 году, выразило свою государственность в Донской конституции и три года защищало свою исконную территорию от нашествия советских армий (1918—1920 гг.). Германия признала де-факто существование Донской республики, имеющей свою территорию, избранный всем народом законодательный орган — войсковой круг, войсковое правительство, армию и финансы. Германская армия во взаимодействии с Донской армией сражалась с большевиками на границах Дона, тем самым утверждая его суверенитет».

— А тут переборщили! Не очень тогда помогали нам немцы, — увлёкшись, проговорил Павел Тихонович, продолжая вчитываться в этот важный и вполне обоснованный документ.

«Донское Войско просит германское правительство признать суверенитет Дона и вступить в союзнические отношения с Донской республикой для борьбы с большевиками.

Первыми и неотложными мероприятиями германского правительства, способствующими установлению союзнических отношений, должны быть:

1. Немедленно освободить из всех лагерей военнопленных казаков всех войск и направить их в штаб походного атамана.

2. Отпустить в распоряжение походного атамана всех казаков, находящихся в германской армии.

3. Не производить на территории казачьих земель принудительный набор молодёжи для отправки в Германию.

4. Отозвать хозяйственных комиссаров с территории казачьих земель и производить снабжение германской армии за счёт продовольственных ресурсов казачества только на договорных началах.

5. Отозвать комендантов из управления донскими конными табунами, являющимися неприкосновенной собственностью Войска Донского...»

«Мерседес» вдруг подбросило. Заскрипели тормоза. Грохот взрыва оглушил. Хватаясь рукой за спинку переднего сиденья, Павел выронил бумаги, отметил, что гул самолётов быстро стихает. Мельком увидел, как удалилась в сторону Новочеркасска двойка краснозвёздных штурмовиков. Насмерть испуганный, побелевший гауптман вновь стал браниться, на этот раз честить асов люфтваффе, позволяющих русским бомбить средь бела дня!

Бывшая столица Войска Донского также была полна отступающими войсками. От обилия солдат и техники город показался тёмно-серым, мрачным. На углу широкого Платовского проспекта и Атаманской улицы Павел Тихонович попросил остановить машину. Поблагодарив гауптмана, вылез. Срывался молевый снежок. Задувал с юга ветер. Под сапогами скользко стлалась брусчатка. Он прошёл по бульвару, вдоль аллеи тополей, затем прибавил шагу и направился к площади Ермака. Вышел на свободное пространство, остановился вблизи Вознесенского войскового собора. Его входные врата были закрыты. Цепью, вдалеке друг от друга стояли немецкие охранники. Очевидно, собор был приспособлен под мастерские либо под гараж. К вратам вели мощные, на железных балках, мостки. Вблизи стояли машины, танкетка. Гудела передвижная электростанция, кабель тянулся к храму. Там грякало железо, натужно рокотали электромоторы. Порывисто охватил душу гнев: так-то обращаетесь с казачьей святыней!

Долго стоял у памятника Ермаку. Вглядывался в горделивую фигуру атамана, держащего в правой руке корону Сибирского царства, в сурово-спокойное, величественное лицо в обводе курчавой бороды — воспринял его как-то в целом, как живого человека. Рванулась душа — от беспомощной тоски, утраты чего-то важного, что помогало в жизни. Кое-где бронзу памятника тронула патина, на ячейках кольчуги зацепился снег. Павел читал, обходя пьедестал: «Донскому атаману Ермаку Тимофеевичу, покорителю Сибири, от благодарного потомства в память трёхсотлетия войска Донского, 1570—1870 г. Окончил жизнь в волнах Иртыша 5 августа 1584 года», в изножии постамента фраза Карамзина: «Россия, история и церковь гласят Ермаку вечную память».

Венецианские окна двухэтажного Атаманского дворца перекрещены бумажными полосами, кое-где вместо стёкол — куски фанеры. На стенах и сдвоенных пилястрах — осколочная сечка. Декоративная чугунная решётка навесного балкона — в царапинах. У торца здания, куда вели арочные ворота, — взвод казаков, коновязь, подсёдланные лошади. Двое караульных у крыльца нехотя отдали честь немецкому лейтенанту. Дежурный по штабу, седоусый хорунжий, проверил раскрытый в руке посетителя документ, подобравшись, скороговоркой ответил: