Читаем Казачий алтарь полностью

Ровно неделю назад меня отозвали в штаб оперативного руководства как офицера, хорошо знакомого с кавказским театром боевых действий. Крупномасштабная операция по отводу наших войск требует продуманности и ювелирной точности. Вчера я вернулся в Ставку.

Итак, 3 января во избежание фланговых ударов противника генерал-полковник Макензен дал приказ частям 1-й танковой армии отойти не только на рубеж Пятигорск — Прасковея, за реку Куму, но и далее, сообразуясь с обстановкой. Учитывая кризисную ситуацию в большой излучине Дона и на Донце, фюрер дал на это согласие, хотя не собирается сворачивать Кавказский фронт, а всего лишь намерен устранить «балкон», возникший вследствие быстрого продвижения наших сил к Волге и предгорьям.

Отводом войск Макензена, как и ожидалось, пытались воспользоваться Советы, имеющие, по разведданным, перевес в солдатах и технике. Рассредоточение воюющих сторон представлялось так: на левом крыле против корпуса Фельми действовали кубанские казаки, южнее сражались 3-я танковая дивизия и полки 13-й танковой дивизии 40-го танкового корпуса фон Швеппенбурга, перед ними — 44-я армия русских. Донской корпус и танкисты Лобанова. Позиции наших 111-й и 50-й пехотных дивизий атаковала 58-я армия Советов, ей помогали ещё две сталинских армии, сомкнув свои фланги: 37-я вблизи Нальчика, а 9-я, взяв Эльхотово, рвалась на линию Терек — Старый Черек. Это не помешало нам уже в первую неделю января оторваться от преследования и укрепить оборону. Но следует признать, что стодневная позиционная война нарушила гибкость и мобильность в управлении крупными формированиями. Штабисты группы «А», получив приказ об отходе, сгоряча доложили, что на рубеж Кумы 1-я танковая армия сможет откатиться только через три недели, ввиду необходимости 155 эшелонов для вывоза имущества и раненых с минераловодских курортов.

Однако под давлением русских 1-я танковая армия заняла эти позиции позавчера. Её левое крыло повернулось фронтом на восток и простёрлось по линии Черкесск — Ставрополь — Петровское. Таким образом. Генштабу удалось наладить оперативное взаимодействие 1-й и 4-й танковых армий, хотя между ними остаётся огромное неконтролируемое пространство от Петровского до Пролетарской на Маныче. Возможность единой наступательной операции Советов, грозящая окружением в начале января, устранена. Русские действуют хаотично, жалят наугад. И это позволяет их путать, пресекать попытки фланговых прорывов. Вполне чётко определились дальнейшие цели большевиков: три армии, 58-я, 9-я и 37-я, продвигаются вдоль железнодорожной ветки Невинномысская — Тихорецк, а танковая группа, казачьи корпуса и 44-я армия развёрнуты на северо-запад, чтобы, захватив по пути Ставрополь, прорваться к станции Кавказской, блокируя магистраль. Поэтому оборона Ставрополя имеет важнейшее значение для срыва плана противника, для хода всей кампании. Необходимо здесь создать узел сопротивления, чтобы замедлить темпы наступления Советов. Первый шаг сделан: штаб обороны Ставрополя, который возглавлял обергруппенфюрер СС, верховный начальник СС и полиции рейхскомиссариата «Кавказ» Корземан, переподчинён 1-й танковой армии.

20 января. Ставка «Вольфшанце». Растенбург.

Сердце обливается кровью, — иначе не скажешь, когда узнаю о налётах английских варваров! Бесценные исторические кварталы Лейпцига, Дрездена, Касселя обращены в руины. Гибнет мирное население. Фюрер возмущён! Вчера он подписал приказ о создании «противовоздушной милиции», куда будет широко привлечена молодёжь. Рейхсмаршалу Герингу поручено оградить с востока и юго-востока наши территории от русских бомбардировщиков, укрепив на дальних подступах линию «зенитных батарей тревоги». Фюрер недоволен рейхсмаршалом и критиковал его, невзирая на пятидесятилетний юбилей Геринга. И вождь абсолютно прав. Слишком часто рейхсмаршал устраивает псовую охоту в своём поместье и закатывает пиры во дворце «Каринхалле». А его бесконечные разъезды по аукционам и антикварным лавкам! И это в момент, когда не создан воздушный коридор, который соединил бы с окружённой армией Паулюса.

Все дни, находясь в штабе оперативного руководства, я почти не отходил от карты. Это не позволило записать сразу мысли фюрера, высказанные на приёме румынской делегации. Между тем в них, бесспорно, заключена основа нашей политической стратегии.

«Поражение Германии, о котором мечтают англосаксы, на самом деле будет иметь гораздо более масштабные последствия и ознаменует гибель всех западных государств. Европа попадёт под иго большевизма, людоедского режима Сталина. Таким образом, не о поражении или победе следует говорить, но о развитии целой мировой системы. Рейх является основным и, пожалуй, единственным защитником Европы от коммунизма. Если в такой обстановке Германия и её союзники вынуждены бороться, то речь идёт о борьбе за существование, а не о войне за овладение территориями».