Ника и Юр шли по городу, и он рассказывал ей, как в лесу они охотились на слепней, досаждавших лошадям, благодаря чему у него выработался небывалый рефлекс – он может теперь ловить на лету хоть голубиный помет. Он позабавил ее рассказом о тетке Михалине, которая работает постижером и костюмершей в театре, и которая, принимая племянника на квартиру, заранее поставила условие, что он может жить у нее до тех пор, пока не будет вмешиваться в политику и держаться подальше от баб.

– Так что же мне остается? – Юр развел руками, демонстрируя комический жест бессилия. – Только кино.

– А я до сих пор ни разу не была в кино!

– Самое лучшее на свете кино – это жизнь. – Юр описал рукой круг, охвативший не только улицу, не только город, но как бы весь мир.

Но этот мир, который они могли охватить взглядом, несмотря на полуденное июньское солнце, был совсем серым, ибо серыми были старые стены с потеками, серой была и эта толпа, клубящаяся у дверей мясного магазина. Перед глазами Ники и Юра неожиданно проплыла свиная голова, бессильно свисавшая с плеча мясника в запачканном кровью фартуке. Затем им пересекли дорогу еще двое рабочих, которые перетаскивали полутуши с телеги мясника в магазин. Толпа напирала на двери, не обращая внимания на двух милиционеров с бело-красными повязками. Они как раз миновали толпу, и Юр громко сказал, провокационно глядя в сторону милиционеров:

– Теперь у нас наконец свобода и благосостояние!

Люди, стоявшие в очереди, исподлобья посматривали на человека, который так громко высказывает свое восхищение властью, но милиционеры почуяли в этом какую-то провокацию. Они бдительно наблюдали за мужчиной в сапогах и расстегнутой ветровке, который, глядя на свиную полутушу, которую нес мясник, восклицал с почти митинговым энтузиазмом:

– Пожалуйста! Теперь каждый гражданин получит от народной власти полсвиньи! – Эти слова он произносил с патетическим жестом, устремленным в сторону столпившейся у дверей мясного магазина небольшой группы людей. – А недовольные получат еще и по рылу! Власть позаботится о том, чтобы слова «вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов» не превратились в национальный гимн!

Некоторые смотрели со страхом, у некоторых даже появились на лицах улыбки, но эти улыбки тут же погасли, когда милиционеры потребовали документы у Юра и Ники. Юр сделал вид, что лезет во внутренний карман ветровки, но в следующий момент, неожиданно схватив Нику за руку, бросился бежать.

И вот они бегут вниз по улице, а за ними грохочут сапогами милиционеры. Слышатся их крики:

– Стой! Стой!

Юр ускоряет бег, тянет за собой девушку. Ника почти летит, не касаясь ногами земли. Неожиданный рывок, и ее бросает в какие-то ворота. Они пересекают двор, в котором сушится белье. Юр инстинктивно находит узкий проход, ведущий в следующий двор, где на солнышке греется подмастерье пекаря в белом халате. Они вбегают через черный ход в пекарню, бегут сквозь магазин и вновь оказываются на солнце. Только тут Ника споткнулась, из ее портфеля посыпались тетради, и она, собирая их с тротуара, произносит, обращаясь больше к себе, чем к Юру:

– Что же это я делаю?

– Ты хотела пойти в кино, – слышит она в ответ, – а что может быть лучше, чем вот это кино!

Жестом руки Юр показал на тумбу с плакатом фильма «Веселые ребята».

Домой она возвращалась удивительно легкой, словно ласточка, несомая потоками воздуха. Этот день вобрал в себя нечто такое, что случилось с ней впервые. Ей хотелось кому-нибудь рассказать о том, как это бывает, когда ты весь день вместо школы с кем-то бродишь по городу, открывая для себя, чью-то жизнь, которая иногда скрывает гораздо больше тайн, чем ты можешь предположить. Она бросила взгляд на окна квартиры на втором этаже и остановилась как вкопанная.

В окне гостиной на оконной раме висел мундир. Он слегка покачивался под дуновением июньского ветра. Но вдруг в какой-то миг он словно уплыл в глубь квартиры, и окно без него стало пустым.

Анна пронесла мундир через гостиную и открыла дверцы огромного, напоминающего танк шкафа. Она повесила мундир и неожиданно прижалась к нему щекой. На пороге появилась Ника. Анна быстро закрыла шкаф, как будто ей было что скрывать.

17