Читаем Катриона полностью

– Non, monsieur[11], – отвечал он с невероятно дурным французским акцентом.

– «Non, monsieur»! – передразнил его Алан. – Так-то вас учат французскому языку на «Морском коне». Ах ты толстобрюхое животное! Вот тебе шотландский кулак для твоей английской спины!

И, подскочив к нему, прежде чем тот смог убежать, нанес ему удар, от которого матрос упал ничком. Затем Алан с жестокой улыбкой стал смотреть, как тот поднялся на ноги и удрал за песчаные холмы.

– Однако мне давно пора убраться отсюда, – сказал Алан и быстрым шагом продолжал путь к задней двери гостиницы Базена.

Мы следовали за ним.

Случилось так, что, войдя в одну дверь, мы лицом к лицу встретились к Джемсом Мором, входившим в другую.

– Скорей, – сказал я Катрионе, – ступайте наверх и собирайте свои вещи – это для вас неподходящая сцена.

Между тем Джемс и Алан встретились на середине длинной комнаты. Катриона прошла мимо них. Поднявшись немного по лестнице, она оглянулась, но не остановилась. Действительно, на них стоило посмотреть. Когда они встретились, в Алане, несмотря на самый любезный и дружеский вид, чувствовалось что-то несомненно воинственное, так что Джемс почуял опасность – так же, как по дыму узнают, что в доме пожар, – и стоял, готовый ко всему.

Время было дорого. Положение Алана, окруженного врагами в этом пустынном месте, устрашило бы даже Цезаря. Но в нем не было заметно никакой перемены, и он начал разговор в своем обычном насмешливом тоне.

– Доброго утра еще раз, мистер Друммонд, – сказал он. – Какое же у вас было ко мне дело?

– Так как дело это секретное и рассказывать его довольно долго, – сказал Джемс, – то, я думаю, лучше будет отложить его на после обеда.

– Я не вполне уверен в этом, – отвечал Алан. – Мне думается, что это должно случиться теперь или никогда. Я и мистер Бальфур получили письмо и думаем скоро уехать.

Я заметил удивление в глазах Джемса, но он сдержался.

– Одного слова моего достаточно, чтобы удержать вас, – сказал он, – одного названия моего дела.

– Тогда говорите, – возразил Алан, – нечего стесняться Дэви.

– Это сделало бы обоих нас богатыми людьми, – продолжал Джемс.

– Неужели? – воскликнул Алан.

– Да, сэр, – сказал Джемс. – Это – сокровище Клюни.

– Не может быть! – воскликнул Алан. – Вы что-нибудь узнали о нем?

– Я знаю место, мистер Стюарт, и могу указать его вам, – сказал Джемс.

– Это лучше всего! – воскликнул Алан. – Я, право, рад, что приехал в Дюнкерк. Так вот ваше дело, не так ли? Мы поделим богатство пополам, надеюсь?

– Это и есть мое дело, сэр, – сказал Джемс.

– Отлично, отлично! – продолжал Алан. Затем с тем же детским интересом он спросил: – Так оно ничего не имеет общего с «Морским конем»?

– С чем? – сказал Джемс.

– Или с тем малым, которого я только что бросил на землю за этой мельницей? – продолжал Алан. – Ну, любезный, довольно вам лгать! У меня в кармане письмо Паллизера. Кончено, Джемс Мор! Вам никогда больше нельзя будет показываться в обществе порядочных людей!

Джемса это застало врасплох. Он стоял с минуту бледный, неподвижный; затем вдруг в нем запылал страшный гнев.

– Вы смеете говорить это мне, пащенок? – зарычал он.

– Грязное животное! – воскликнул Алан и закатил ему звонкую пощечину.

В следующий миг они оба уже скрестили свои шпаги.

При первом звуке обнаженной стали я инстинктивно отскочил. Следующее, что я увидел, был удар, который Джемс отпарировал так близко, что я испугался за его жизнь. В уме моем промелькнуло, что он отец Катрионы и некоторым образом мой, и я подбежал, стараясь разнять их.

– Отойди, Дэви! Что ты, с ума сошел? Да отойди же, черт возьми!

Я дважды сбивал их шпаги. Пошатнувшись, я ударился об стену, но вскоре опять был между ними. Они не обращали на меня внимания, нападая друг на друга как бешеные. Я не могу понять, как я не был ранен сам и не ранил одного из этих двух Родомонтов[12]. Все кружилось вокруг меня точно во сне. Вдруг посреди драки я услышал громкий крик на лестнице, и Катриона одним прыжком очутилась перед отцом. В ту же минуту острие моей шпаги воткнулось во что-то мягкое. Когда я вытащил шпагу, на ней была кровь, так же как и на платке девушки. Я остановился в отчаянии.

– Вы хотите его убить у меня на глазах? Ведь я все-таки его дочь! – воскликнула она.

– Я покончил с ним счеты, милая моя, – сказал Алан и сел на стол, скрестив руки и держа в руке обнаженную шпагу.

Она некоторое время стояла задыхаясь, с широко открытыми глазами, затем быстро обернулась к отцу и взглянула ему в лицо.

– Вон! – закричала она. – Я не могу видеть вашего позора: оставьте меня с честными людьми. Я дочь Альпина! Вон отсюда, позор Альпина!

Она произнесла это с таким жаром, что я пришел в себя после ужаса, в который меня повергла моя окровавленная шпага. Оба они стояли друг против друга: она с красным пятном на косынке, он же бледный как полотно. Я хорошо знал его и понимал, что слова ее должны были поразить его в самое сердце. Однако он принял вызывающий вид.

– Что же, – сказал он, вкладывая шпагу в ножны, хотя все еще не спуская глаз с Алана, – если спор окончен, то я только возьму свой чемодан…