Сегодня для меня совершенно невозможно найти издателя в Германии. С самой первой нашей встречи я всегда мог полагаться на твою ненавязчивую дружбу и на бесценную помощь.

Я не знаю, каким окажется будущее, но твердо уверен, что мои открытия станут известны всем. Потому и пришла мне в голову мысль новую свою книгу написать в письмах. В ней я расскажу о своих последних открытиях, а кроме того — о долгом пути, уставленном ловушками и препятствиями, который привел меня к свету истины.

Я часто припоминаю, как говорила моя мать: «Надо не упираться в трудности, а думать, как их решить». Она была женщиной с характером, непригодным для этого мужского мира. Ей не было нужды ни у кого учиться отваге и твердости. Я же сам часто сомневался в своем мужестве, а еще того больше — в выборе, который я совершил. Жалел я также и о многих своих поступках, особенно о тех, которые отводили меня от требований науки. Впрочем, для себя я всегда признавал эти требования.

Из соображений элементарной безопасности я все письма буду посылать на этот адрес до востребования. За поездами во Францию сейчас следят особо тщательно. Прошу тебя: собирай мои письма одно к одному и храни их в надежном месте. Поверь, я не зря опасаюсь. Чем ближе я подхожу к истине, тем больше чувствую, как рискую. Я буду писать тебе строго регулярно. Если ты больше недели ничего от меня не получишь, это будет повод для беспокойства, если только не связано с задержкой почты. Надеюсь, что ты справишься с той тяжкой миссией, которую я тебе доверяю. Не сердись на меня, но ты единственный человек, которому я еще могу довериться.

Искренне твой

Отто Ран.

ГЛАВА 4

После того странного звонка Пьер Ле Биан стал каким-то другим. Теперь он мало говорил и уж никак не болтал часами с директором, обсуждая недостатки французской системы образования. Поначалу он решил было жить как все, как положено. Но сходив с Мишелем Жуайё в достопамятный загул, потом отозвавшийся страшной головой болью в день контрольной работы, он дважды отклонял новые приглашения приятеля и оставался вечерами дома. Еще серьезней было то, что, когда учительницу музыки, ушедшую в отпуск по родам, заменила хорошенькая мадмуазель Феликс, он пальцем не шевельнул, чтоб ее подцепить. Нет — мысли Ле Биана были далеко: где-то между Пюилораном и Монсегюром на карте из словаря Ларусса.

Вера наша не должна погибнуть…

Сам себе не признаваясь в том, Ле Биан чего-то ждал. Каждый вечер после уроков он торопился вернуться домой: не зазвонит ли опять телефон. Всего несколько секунд говорил он с той женщиной, но голос ее не давал ему покоя. Кто такая была эта загадочная Филиппа? Чего она хотела? Жуайё тогда так на него посмотрел (и был прав, в общем-то), что с другом Ле Биан об этом говорить больше не собирался. Но и тот был не слепой и уж конечно не идиот. Он понял: перемена в Ле Биане связана с той невероятной байкой. Впрочем, Жуайё решил особо не приставать: все дурацкие мысли когда-нибудь уходят — уйдет и эта.