— Как ожидает… Кто? — недоуменно воскликнула я, ощутив, как страх постепенно подкрадывался на цыпочках.

— Какая тебе разница? Полковник ожидает, — раздраженно ответил Генрих привычным писклявым голосом, недовольно сомкнув тонкие губы.

Я с ужасом распахнула глаза, мысленно представив, что еще одну встречу с Кристофом попросту не переживу. Да и что ему вновь понадобилось от меня?! Три месяца не трогал и тут опять?

Одежда тут же повалилась на пол, и руки мои беспомощно обмякли вдоль туловища.

— Я никуда не пойду, — твердо изрекла я, глядя в хитрые глаза начальника.

Ему явно не понравилось мое сопротивление, потому как он тут же громко и властно воскликнул:

— Охрана!

Два полицейских подбежали и грубо схватили меня за плечи, насильно уводя в сторону выхода. Я растерянно обернулась и столкнулась с обеспокоенным взглядом Ивана. Но в тот же момент командир подозвал его к себе, и они вместе незаметно улизнули из сортировки, маскируясь в постирочном цехе между гудящими машинами.

Когда меня насильно вытолкнули в коридор административного здания, меня вдруг охватила дикая паника. Узкие стены давили на виски, в груди заканчивался воздух, и я начала отчаянно сопротивляться. Сама себе удивилась я тогда, что появились у меня вдруг силы на это. Полицейские лишь стиснули мои руки, отчего я болезненно вскрикнула, но продолжили волочить мои ноги по полу.

— Вы не понимаете! — закричала я во весь голос сквозь слезы. — Он убьет меня! Пожалуйста… Пожалуйста, прошу вас! Не нужно!

— Если не пойдешь к полковнику, у меня будут проблемы, — прошипел Генрих, на мгновение оглянувшись на меня. — А если у меня будут проблемы, значит и тебе будет несладко.

Начальник прачечной отворил дверь своего кабинета и терпеливо дождался пока меня насильно затащат вовнутрь. А после поклонился, уклончиво улыбнулся и произнес свойственным ему писклявым голосом:

— Как и просили, штандартенфюрер, в целости и сохранности…

Мужчина молча разглядывал рыбок в аквариуме, словно видел их впервые. Я уловила лишь его руки, закрепленные позади, и спину, облаченную в темно-серый китель. Глаза успели заметить все те же знакомые погоны полковника, и меня всю затрясло от страха.

Генрих Кох и два охранника благополучно вышли из помещения, прикрыв дверь, а я беспомощно обмякла возле стенки, тяжело дыша. Ожидание собственной смерти — во многом хуже самой смерти.

Офицер развернулся, и я едва устояла на ногах, взглянув на него украдкой.

Это был не полковник Нойманн.

Это был Мюллер.

Глава 30

Первые мгновения казалось, что это был сон. Настолько правдоподобный, что реветь хотелось по-настоящему, да и коленки испуганно дрожали как наяву. Я боялась пошевелиться, боялась открыть рот и невольно спугнуть тот миг, что подарила мне жизнь.

В тот день бог смилостивился надо мной.

Стоило Мюллеру развернуться и увидеть меня, он тут же замер и стоял так некоторое время неподвижно, точно высеченная из камня статуя. Офицер был все таким же прекрасным: гладко выбритое лицо, ярко выраженные скулы, аккуратная стрижка и такие завораживающие синие глаза, но уже без прежнего блеска. Они сосредоточенно глядели на меня и оценивали, как я изменилась за прошедшее время. Лицо его, по обыкновению, не выражало никаких чувств, но в какой-то момент уголки его губ вымученно дрогнули, а глаза на мгновение распахнулись. В них отразилась почти ощутимая физическая боль. Но практически сразу взгляд превратился в хмурый с каплями безысходности и со свойственной ему глубокой межбровной морщинкой.

Форма его тоже претерпела некие изменения. На нем сидел обновленный темно-серый китель, а на шее красовался черный железный крест на черно-бело-красной орденской ленте. На погонах с плетением «гусеница» сверкали уже две серебристые звезды вместо прежней одной, а на петлицах больше не было тех устрашающих рун в форме двух молний. Отныне они были парными, и на обоих петлицах было вышито по одному прямому дубовому листу с желудями.

Я растерянно прикрыла лицо дрожащими ладонями, не в силах сдержать вырывавшиеся наружу чувства. И если бы не стена позади меня, я бы уже давно обессиленно рухнула на пол. От осознания происходящего меня вмиг бросило в жар, щеки смущенно запылали, мочки ушей загорелись, а в груди разлилось какое-то необъяснимое тепло.

Я боялась радоваться. Боялась позволить расслабиться хоть на миг. Чтобы после не реветь белугой и не ругать себя за проявление слабости.

— Катарина, — произнес он тихо, почти неслышно. Но отчего-то продолжил стоять неподвижно, словно боялся подойти ко мне, нарушить дистанцию меж нами или… попросту спугнуть.

Я промолчала, ощутив, как покалывали пальцы от желания прикоснуться к нему.