Читаем Кассия полностью

…В середине октября Феодора опять родила дочь – и почувствовала себя почти виноватой, зная, как огорчится Феофил, ожидавший сына. И в то же время она втайне радовалась, что обстоятельства по-прежнему не дают мужу простора для воздержания от супружеской жизни – августа не была уверена, что он оставил свою мысль о епитимии… Впрочем, она не была уверена и в обратном. Разговор с Математиком утешил ее, но семейная жизнь напоминала то ли хождение по тонкой доске над пропастью, то ли игру в прятки. Иногда Феодоре очень хотелось прямо спросить мужа, действительно ли она значит для него что-нибудь, кроме «удобной подстилки», но она теперь боялась таких прямых разговоров.

Особенно осторожной она стала после разговора об имени для новорожденной. Когда врачи сделали всё положенное и удалились, няньки запеленали девочку в пурпурный шелк и уложили в позолоченную колыбель, а императрица, усталая, но счастливая, лежала на высоком ложе в Порфире – палате, где стены были облицованы темно-красным с белыми прожилками порфиром, император пришел посмотреть на жену и ребенка. Феодора увидела, что он взволнован, хотя на первый взгляд этого не было заметно. Он уже знал, что снова стал отцом дочери, и, улыбнувшись жене, подошел к колыбели, несколько мгновений смотрел в сморщенное личико, а потом сел на край постели и взял Феодору за руку.

– Всё в порядке?

– Да, – с улыбкой ответила она. – Почти не было больно… От ребенка к ребенку всё легче, знаешь! Кажется, легко бы родила еще десяток…

– Ты наипрекраснейшая мать! – улыбнулся он.

«А жена?» – хотелось ей спросить, но вместо этого она взглянула на дочь и задала другой вопрос:

– Как мы назовем ее?

– Думаю, Анастасия,[1] – ответил Феофил, глядя жене в глаза и чуть сжал ее руку.

– Мне нравится, – проговорила Феодора.

– Я надеялся, что тебе понравится, – он склонился и коснулся губами ее лба.

Когда император ушел, августа велела кувикуларии принести Евангелие и читать от Иоанна, про воскрешение Лазаря.

– «…После этого Он сказал ученикам: пойдем опять в Иудею. Ученики сказали Ему: Равви! давно ли Иудеи искали побить Тебя камнями, и Ты опять идешь туда? Иисус отвечал: не двенадцать ли часов во дне? кто ходит днем, тот не спотыкается, потому что видит свет мира сего, а кто ходит ночью, спотыкается, потому что нет света с ним…»

«Значит, не надо бояться проб овать снова, даже если тебя один раз побили камнями, – думала Феодора. – Ходить днем, а не ночью… Афродита небесная, а не пошлая!..»

– «…Иисус говорил о смерти его, а они думали, что Он говорит о сне обыкновенном. Тогда Иисус сказал им прямо: Лазарь умер, и радуюсь за вас, что Меня не было там, чтобы вы уверовали…»

«Умер, но это сон, даже если смерть… И Христа не было там, чтобы потом чудо было больше… “чтобы уверовали”… А ведь Лазарь умер, и сестры его несколько дней были в отчаянии!»

– «…Тогда Марфа сказала Иисусу: Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего Ты попросишь у Бога, даст Тебе Бог. Иисус говорит ей: воскреснет брат твой. Марфа сказала Ему: знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день. Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь. Верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек. Веришь ли сему?..»

«Воскреснет!.. И “это только начало восхождения”… “Верующий в Меня, если и умрет, оживет”… Анастасия!.. “Я надеялся, что тебе понравитс я”… “Веришь ли сему?” Верю… “Верю, Господи, помоги моему неверию”!»

– «…И вышел умерший…»

На этом месте голос кувикуларии дрогнул, она остановилась, подняла глаза и увидела, что у императрицы всё лицо мокро от слез. Поймав испуганный взгляд девушки, Феодора улыбнулась:

– Это от радости.