Читаем Кассия полностью

– Помнится, когда Феодоре было лет восемь, мы как раз обручили нашу сестру Софию с Константином, – она взглянула на молодых супругов, сидевших слева от нее, – и зашел разговор вообще о замужестве, Феодора вмешалась, и мы, я и мама, посмеялись над ней, а она тогда сказала: «Вот вы смеетесь надо мной, а я выйду замуж так, что вы все будете мне завидовать!» Да, как-то так она сказала. И вот, теперь нельзя не признаться, что она была права!

Феодора порозовела и украдкой взглянула на жениха. Феофил тоже посмотрел на нее, но как-то странно.

– Что ж, это приятно, когда сбываются мечты – и детские, и все остальные! – сказал император.

– Не выпить ли нам за это, государь? – предложил папия.

– Непременно! – ответил Михаил и повернулся к виночерпию. – Подлей-ка!

Тот изящным жестом поднял кувшин, и темно-красная жидкость полилась в золотой кубок. И тут Феофил, всё время до этого молчавший, что само по себе уже начало вызывать некоторое недоумение собравшихся, произнес негромко, но внятно:

– Мне кажется, не очень разумно хвалить вино, прежде не попробовав его!

Все посмотрели на него, и юноша, в свою очередь обведя сотрапезников взглядом, усмехнулся и сказал:

– Ведь еще неизвестно, способен ли я содействовать такому воплощению мечты, которому можно завидовать!

Повисла растерянная тишина. Впрочем, у императора был такой вид, будто он ожидал от сына чего-то подобного, но императрица выглядела испуганной. На лицах сестер Феодоры промелькнуло недоумение. Варда внимательно посмотрел на Феофила, тот перехватил этот взгляд и спросил:

– Господин Варда, ты изучаешь философию? – действительно, Арсавир уже успел упомянуть об этом за столом.

– Да, – ответил юноша.

– А господин Константин, должно быть, уже этот курс окончил? – Феофил обратил взор на мужа Софии.

– Э-э… – Вавуцик несколько смешался. – Я учился философии немного, но…

– Но недоучился? – спросил Феофил полуутвердительно. – Что ж, бывает. А что помешало доучиться? Вероятно, женитьба?

– Да, – смущенно ответил молодой человек.

– Понятно, – протянул Феофил чуть насмешливо. – Ничего удивительного. Брак вообще к философии не располагает. Это, так сказать, вещи несовместные… Еще Эпикур, уж на что он, казалось бы, считается далеким от аскетизма, а и то говорил, что мудрец не станет ни жениться, ни заводить детей, – заметив, что у супруги Константина глаза всё больше округляются, он улыбнулся ей и добавил: – Впрочем, я не хочу никого обидеть, разумеется. Каждому своя судьба!

Пока он говорил, Феодора сначала покраснела, потом побледнела, взглянула на жениха, опустила глаза, опять подняла… «Сестрица, конечно, не ожидала от него таких речей!» – подумал Варда.

– Но ведь Сократ, например, имел и жену, и детей, а его признавали одним из мудрейших! – осмелился он возразить.

– Совершенно верно, – согласился Феофил. – Но в итоге он оставил жену вдовой и детей сиротами, исключительно из любви к философии! Феофраст, помнится, говорил, что невозможно одновременно служить и книгам, и жене. Так что, господин Варда, могу дать тебе, а заодно и Петроне, – он взглянул на младшего брата своей невесты, – совет: подольше не жениться, чтоб хотя бы успеть окончить курс философии. Я не прав, господин Иоанн? – обратился он внезапно к логофету.

Тот едва не подавился от неожиданности и промямлил:

– Вероятно, прав, но… бывают случаи, когда женитьба…

– Становится делом государственной важности! – произнес император.

– Совершенно справедливо, державнейший владыка! – закивал логофет.

– О, да! – заметил Феофил с некоторым сарказмом. – «Ибо из тварей, которые дышат и ползают в прахе», как сказал поэт, «истинно в целой вселенной несчастнее нет человека» и, добавлю, человеческого правителя! Правитель так или иначе неизбежно становится рабом своего положения. Однажды некий мудрец спорил кое с кем, кто считал, что нужно не философией заниматься, а посвятить себя государственным делам и упражняться в риторике. Мудрец сказал: «Ты видишь, беседа у нас идет о том, над чем и недалекий человек серьезно бы призадумался: как надо жить? Избрать ли путь, на который ты призываешь меня, и делать, как ты говоришь, дело достойное мужчины, – держать речи перед народом, совершенствоваться в красноречии и участвовать в управлении государством по вашему образцу, – или же посвятить жизнь философии?» Но если обычный человек может выбрать между этими двумя возможностями, то у императора выбора нет.