Читаем Карта Родины полностью

Покачнувшись, он тяжело плюхнулся рядом с ребенком. Бесчувственный зад выдавил лужу, свирепо брызнувшую в разные стороны. Воздух сгустился, наполнившись ядовитой вонью сивухи. Мужчина скривил руку в длинный крюк и крепко прижал к себе трясущееся маленькое тело.

- Давай, повторяй за мной...

От Москвы-и-ии... ды-д-до... с-самых-х до окраин!

Сы... юж-ж-жных го-оо-орр... ды-д-до... с-северных ма-а-аре-е-еееей!

Чела-а-авек пыр-р-рр-раходит... как хозя-а-аа-ин!

Ни-об-я-а-аа-тной Р-ро-о-одины-ы сва-а-аа-еееей!!

Мальчик молчал, плакал и трясся. Намертво сжатые ребра трещали; стиснутое между ними сердце металось, как попавшийся капкан мелкий зверь.

- Чиво не поешь? - утробно икнул мужчина и сглотнул слюну. Русский человек... он когда... пиздец приходит... поет... громко... чтоб страшно не было... Ты не бойся, сынок... ты пой... пой с батей... А потом поедем... побежим опять... далеко... на край света... побегут русские по своей земле, бля... как в сорок первом... Дом купим... в школу пойдешь... прорвемся... Ты пой сейчас, сынок... пой... не оставляй одного батю...

И он снова взвыл, выпевая с яростным остервенением за словом слово:

Вы-сю-у-уду жизнь... приво-о-оольна-а и ш-широ-о-оока-а!

Пра-па-па-а-ааам-пам... ебаный ты в ро-о-оот!

Ма-а-ал-лады-ы-ыым везде у на-а-ас доро-о-оога-а!

Сы-та-р-ррика-аа-ам ви-из-ззде-е у на-ас па-а-ачо-о-оот!!

В груди его вдруг сильно заклокотало и забулькало; мужчина открыл широко рот и выпучил глаза, всасывая с сипением воздух; лицо налилось кровью; руки потеряли силу и обвисли, чтобы через секунд взлететь, сжавшись кулаками, к грудной клетке, которую раздирал кашель. Крупные извилистые вены на шее и лбу вздулись, набухли и заалели, живыми змеями извиваясь под кожей. Заглотив побольше воздуха, мужчина повалился на бок и засучил ногами; тело его ритмично дергалось, словно через него пропускали электрический ток, готовое вывернуться наизнанку. Так продолжалось несколько минут - их хватило мальчику, чтобы бесшумно исчезнуть из мастерской - мужчина хрипел и пускал пену, ударяя себя кулаками и толкая всеми мышцами клокочущую массу из легких вверх. Наконец, что-то громко лопнуло, обвалившись, внутри; он взвился ужом, облегченно тряхнул головой, и слизисто-зеленый сгусток с яркими следами свежей крови легко выскользнул изо рта.

Откашлявшись, мужчина замер и некоторое время сидел молча, делая редкие глубокие вдохи. Темные веки низко сползли на глаза. Затем порывисто встал, как бы исподволь уверенный в некоем обязательном действии, которое ему нужно сейчас совершить; подошел к привязанному, дотронулся. Тот уже давно вынырнул из очередного обморока; он с готовностью повернул к мужчине седую голову и взглянул по-младенчески ясно и испуганно. Все тело его, словно татуировкой индейца, было сплошь покрыто причудливой сетью неровных линий, черными кружками и скачущими угловатыми буквами.

Мужчина долго молчал, водя пальцем по лабиринту и останавливаясь в точках городов. Сделав остановку, он произносил одними губами написанное слово, затем двигался дальше, и так раз за разом, снова и снова - как знахарь, колдующий над больным. Не в силах понять происходящего, привязанный лишь дико таращился на заскорузлый палец. Ничто в нем не напоминало уже солидного и пожилого человека, который умеет говорить убедительно, округло и ровно, - морщины разгладились, щеки занялись лихорадочным румянцем, и каждая пора сочилась неподдельным, неуправляемым ужасом, что способны по-настоящему испытывать лишь маленькие дети. Казалось, на железном столе лежал пухлый, бело-розовый младенец-переросток, которого распеленали, чтобы мыть.