Читаем Карнавал разрушения полностью

Все эти мужчины — и женщины тоже, поспешила добавить Нелл — должны были вести войну за окончание войны. Их уверили, что такая цель весьма достойна, жизненно необходима — не меньше, чем спасение цивилизации. Миллионы их товарищей положили жизнь за эти лозунги, но в конце концов им удалось достичь лишь слабенького затишья, и никто не верил в его продолжительность. Эти люди не к мирной жизни возвращались, а в Британию, которая вскоре должна будет превратиться в остров-крепость, которой постоянно угрожает вторжение. Все нации, вовлеченные в войну, сейчас заметно обнищали, ибо Европа лишилась экономической сердцевины, и народ страдал от последствий этого; но фабрики военного снаряжения останутся при деле, дабы снабдить всем необходимым очередную вспышку враждебности.

Единственными, кто выиграл в этой войне, стали американцы, которые затянули процесс отправки своих войск до такой степени, что тем не было нужды воевать. Сейчас в зале находилось множество американских офицеров, братавшихся с английскими, но еще больше англичан держались от них подальше. Этот альянс, не сумевший дать отпор Людендорфу, прогнил, и его разъедали недоверие и взаимные обвинения.

Бесцельно блуждающий взгляд Нелл наткнулся на молодого человека в гражданской одежде, с печальными глазами и таким серьезным выражением на лице, что он показался ей единственным честным человеком из всей толпы. Хотя он продвигался в ее направлении и смотрел прямо на нее, до нее не сразу дошло, какую цель юноша преследовал, поэтому она поспешно отвернулась, как только их взгляды пересеклись. Но, когда он подошел и встал с ней рядом, ей ничего не оставалось, кроме как вновь посмотреть ему в глаза. Ему было лет девятнадцать, от силы двадцать, и его меланхоличное лицо можно было вполне счесть красивым. Практичный глаз Нелл заметил шрам от пулевого ранения на его правом виске, частично скрытый тщательно причесанными волосами темно-каштанового цвета. Должно быть, ранение было серьезным, решила она; он чудом остался в живых. Юноша отличался худощавым телосложением, правда, утверждать это наверняка было невозможно — мешало толстое пальто, под которым скрывалось что-то объемное.

— Извините, — сказал он. — Вы — мисс Элинор Лидиард? — он говорил по-английски, но его выдавал французский акцент.

— Да, — ответила она. — Мы с вами встречались? — за эти четыре года ей встретилось множество французов, и ее пациенты часто помнили ее лучше, нежели она их.

— Нет, никогда, — произнес он. — Меня зовут Анатоль Домье; не могли бы мы переговорить наедине?

Наедине! Она оглядела шумную толпу. Зал слишком полон, чтобы можно было отыскать укромный уголок.

— Боюсь, каюты у меня нет, — продолжал француз, ибо ни у кого на борту этого плавучего сумасшедшего дома не было личной каюты, кроме его хозяина, — но, думаю, мы бы смогли найти место для разговора на палубе, если вас не очень пугает холод. Дождь почти перестал.

«Почти!» — подумала Нелл. — Почему вы хотите поговорить со мной? — спросила она. Некоторые из ее компаньонов уже бросали полные любопытства взгляды на вновь подошедшего, удивляясь, откуда среди них взяться французу. Французы, близкие союзники в течение четырех лет, теперь рассматривались с иной точки зрения, ибо подписали перемирие с германцами. Дружелюбие обернулось тяжелым взаимным подозрением и недоверием.

— Трудно объяснить, — выговорил он. — Расскажи я вам об ангелах в связи с вашим отцом, вы бы поняли, что я имею в виду?

Нелл ощутила внезапный мороз по коже. Именно этого она и не ожидала — не здесь, посреди канала, в окружении выброшенных за борт войной, и не сейчас, спустя четверть века. Она отбросила прочь все эти фантазии, наряду с прочими детскими штучками, хотя и знала достаточно твердо, что отец не сумеет ничего забыть. — Что вам нужно от меня, месье Домье? — резко спросила она.

— У меня послание для вашего отца от вашего брата Саймона. Мне нужно, чтобы вы передали его.

Холод обрушился на нее с новой силой, но Нелл взяла себя в руки. — Саймон мертв, — сказала она, стараясь придать голосу ровное звучание. — Убит при Монсе.

— Да, — невозмутимо согласился юноша. — Я это знаю.

Она быстро поднялась с места, взяла плащ и стала протискиваться мимо окружающих. Домье предложил ей руку, но она отказалась. Он проследовал за ней к дверям, через которые они вышли на палубу, где не было слышно шума пьяной компании.

Дождь превратился в мелкую изморось, и они довольно легко нашли убежище под навесом, где хранились шлюпки. По палубе туда-сюда сновали люди, но никто даже не взглянул в их сторону.

— Вам лучше объясниться, — предложила она.

— Вы, наверное, смогли бы лучше объяснить многое из того, что я сейчас скажу, — печально изрек он. Он покопался в складках пальто и продемонстрировал ей уголок объемистого тома, напоминающего гроссбух. — Меня попросили доставить это в Англию, — пояснил он. — Один священник.

— Амикус, — сказала Нелл. Как могла она помнить это имя, когда уже много лет не слышала о нем? Должна была забыть.

— Правильно я понимаю, что ваш отец поддерживает контакт с английской ветвью Ордена?