Читаем Карнавал лжи полностью

…в какой-то момент Таша поняла, что вокруг Зельды уже не одна Мечница, а две. Две волшебницы, похожие, словно близнецы. Иллюзия?.. Меча, рук, тела Зельды уже нельзя было увидеть: лишь угадать по рубящему воздух свисту, по сияющему алому следу, что оставлял в воздухе волшебный клинок, и отблеску летящих рыжих кудрей. Казалось, у ведьмы сотня рук, в каждой из которых – по клинку. Огненный меч рассекал вечную ночь, кромсал её на куски, резал, как масло. Один удар наконец достиг цели, – но иллюзия Мечницы растворилась в воздухе, чтобы на её месте возникли две другие. Очередная огненная волна за границей защитного купола застыла колким льдом, осыпала снег хрустальными осколками. Три Мечницы атаковали Зельду с новыми силами: кололи, рубили, выбивали из её вездесущего клинка снопы красных искр, призраками скользили друг сквозь друга, не мешая и не раня своих…

Иллюзионист смеялся рядом с Ароном. Стоило Зельде достать одну из противниц – на место падшей приходили две другие. Вокруг древней ведьмы танцевало уже пять волшебниц, и, когда они на миг расступились, Таше всё же удалось увидеть Зельду.

Она не думала, что её может так порадовать мука в чьём-то лице.

Арон протянул руку за спину. Клинок Зрящего засиял мягким золотом, словно отражая огненное зарево.

– Неужели мне даже не придётся вмешиваться, – сказал Лиар. Он не держал её: знал, что у Таши хватит ума не высовываться за границу магического щита, туда, где дрожала земля и бессильно травили воздух отражённые заклятия. – Надеюсь, хоть дракон без дела не останется.

…Таша уже знала, как всё будет. Бесконечно отражать одновременно десяток неуязвимых мечей, магическую атаку Мастеров и ментальную атаку двух сильнейших чтецов Аллиграна не сможет даже Зельда. Рано или поздно один из трёх элементов её защиты даст сбой – и какой, не суть важно. Потому что тогда в её разрушенный защитный круг войдёт Арон, и одного точного удара будет достаточно, чтобы покончить с Возлюбленной Богиней по имени Зельда.

А после, убедившись, что чужие руки сделали всё, как должно, Лиар покинет временное тело. Вернёт законному владельцу. Наверное, ещё прежде, чем Арон и Мастера соизволят обратить внимание на них двоих. Впрочем, даже если тёмный амадэй задержится, чтобы перекинуться словечком с братом, он ничем не рискует: тело Алексаса ни Арон, ни Мастера не тронут.

Какой стройный, изящный план.

Таша не могла восхищаться им. Трудно восхищаться существом, которое ненавидишь больше всего на свете. Но она ужасалась холодному сиянию его чистого, незамутнённого эмоциями разума. Гению, которого никто не смог превзойти.

Мастерству игрока, отточенному за сотни лет.

– Зачем? – прошептала Таша, пока на глазах её вскипали слёзы ярости. – Зачем было всё делать так? Зачем впутывать в это меня? Чего ты добиваешься? Мести? Власти?

– Всего сразу. И хорошего развлечения. – Лиар пожал плечами. За чертой купола всё взрывалось, кипело и плавилось, но Таша этого уже не видела. – Зато погляди, какой в Ароне проснулся пыл… во имя спасения абстрактных людей он так стараться не стал бы. Его вранья и эгоизма, конечно, это не искупает, но хоть немного облегчает бремя грехов.

– Вранья? Эгоизма? – Бешенство сипением прорвалось в голосе.

– Арон был эгоистом, сколько я его помню. Милым маленьким мальчиком, который хотел быть любимым. Мальчиком, который в конечном счёте захотел понравившуюся игрушку, не задумавшись, какую цену придётся за неё выплатить. – Слова пронимали холодом до мурашек. – Но он, конечно же, рассказал тебе сказку о завистливом старшем брате, который не простил младшему, что тот оказался больше достоин любви.

Таша не ответила.

Она уже научилась чувствовать подвохи.

– Ох, Арон, Арон… я так долго пытался отучить его врать. Этим его любимым враньём – с помощью талантливых недоговорок. – Отражение колдовских вспышек мерцало в глазах амадэя, играло в них шальным огоньком. – Знаешь, отчего умерла Лори? Потому что Арон использовал свою силу на ней. Силу, данную ему Кристалью. Заставил её думать, что она разлюбила меня и влюбилась в него. Разум твердил ей одно, сердце – другое. И это свело её с ума. И это убило её.

– Лжёшь.

Слова отозвались внутри тяжестью – невыносимой, словно бремя всех веков, минувших с той поры.