Читаем Карма полностью

Мата, а Манаса – это жена дяди, который на картинке у бапу?

Гуру Нанака?

Ну да. Он сикх. Она индуска. Как вы с бапу.

Майя, никогда, никогда не говори этого при отце. А теперь встань на колени. Три раза. Будешь делать так каждый день.

Мама рассказала об этом, когда мне было пять лет. Так что, Майя, смело доверяйся снам.

Ее зовут Джива, – сказал бапу, разминая в пальцах чапати[3].

Бапу, а почему нельзя, чтобы меня звали Майя?

Он вздохнул и наклонился совсем близко ко мне. Посмотри на меня, Джива. Что ты видишь?

Бороду?

Что еще?

Моего бапу!

Да, твоего бапу. Но в один прекрасный день, когда вырастешь, ты поймешь, что я был только сном. И твоя мама тоже. Всё вокруг нас – ненастоящее. Всё – только завеса, которая скрывает от нас истину. А истинно лишь бытие Бога. Всё остальное – сплошная иллюзия.

Сказав это, он снова принялся за еду.

Амар! – воскликнула мама. – Ты испугал ребенка!

Она должна знать правду, Лила.

Ей всего пять!

Майя означает «заблуждение». Майя – это то, чего сикх должен беречься в земной жизни. Он отодвинулся от стола.

Почему ты должен меня беречься?

Не тебя, Майя. Тьфу, то есть Джива. Дело в том, что духовного просветления может достичь только тот, кто убережется от чар Майи.

Мата взяла меня на руки. Еще его можно достичь через сострадание, – возразила она бапу.

Тебя зовут Джива, – сказал он, захлопнув за собой дверь с сеткой от насекомых. – Не забывай этого.

Индия кипит и булькает как лава. Воздух кажется паром. Вместо асфальта – расплавленная смола. Шасси самолета касаются посадочной полосы и погружаются в битум.

Бапу надевает тюрбан. Придерживает на колене урну с прахом маты. И шепчет, вздохнув: Вот мы и дома.

Обращается он при этом не ко мне.

Не в Чандигарх, Город красоты, где уже месяц скорбят, плача и стеная, сестры маты, не в Золотой штат Пенджаб, а пока что в Нью-Дели – в смрадный и шумный город, где улицы плотно забиты человеческими телами, полны громких и тихих голосов.

Звуков отчаяния.

Запаха мочи.

умоляет однорукая женщина

своей невидимой рукой

тянется ко мне

хватает за руку

меня пробирает озноб

глаза у нее – как блюдца

череп – как полная луна

белая кость

как белый камень под кожей

Джива, отвернись, – говорит бапу.

Но я не могу.

хнычут ее дети

поют свою голодную песню

животы вздулись

как воздушные шарики

Отвернись. Все равно им не помочь.

их мать оголяет грудь

сморщенную, пустую

Отвернись.

Не надо рикши, – говорит бапу маленькому очень темнокожему мужчине, который притворяется, что не слышит его.

Он жилистый. Кожа вся в бороздках, как выделанная свиная.

Он весь гнется и извивается, чуть ли не наматывается бапу на руку.

Отец привез меня в страну говорящих змей.

НЕ НАДО РИКШИ, – кричит бапу.

Мужчина припадает к земле и шипит.