— Каких? — Девица даже не подозревала, что игра с огнем опасна, она надеялась (и небезосновательно) на кувалду в руках.

— Мумукина и Трефаила. Вы знаете, как они назвали сегодня Вальдемара Некрасовича?

И вот по своей дурости, по своей дремучей, непроходимой глупости Лысюка повторила звук в звук то, что сказал объект обожания в дневном эфире на всю страну, да еще захохотала.

Смех этот поверг Кафку в священный трепет. Если она смеется в лицо ему, Эм-Си Кафке, значит, за ней стоит некая сила, способная уберечь от лап котовцев.

Это заговор.

— Взять ее! — приказал он, но не тут-то было.

Кувалда в худеньких ручках Лысюки летала так быстро, что котовцы не поняли, каким образом оказались на полу в совершенно неудобных позах, не способные к движению. Они и не знали, что девица могла, между прочим, и убить.

Но не убила. Отключила двигательные центры, да и только. Так что спустя полминуты в комнате на своих двоих стояли только Эм-Си и Лысюка, пышущая праведным гневом.

— Ах ты… сикавка. — Лицо Нямни Назуковны, начисто лишенное косметики, внушало ужас, и Кафка дрогнул.

— Дэвушка… Нэ убивай, дэвушка…

Лысюка впервые в жизни победила, причем даже не собираясь побеждать.

Единственное, что оставалось сделать: расстрелять пленных. Однако стрелять было не из чего.

— А что же мне делать? — озадачилась она вслух, глядя в зеркало.

Зеркало отвечало: накраситься.

— Так… — Лысюка нависла над умирающим от страха Кафкой. — Я сейчас схожу домой, через полчаса вернусь. Лежать тихо, потом придумаем, как с тобой поступить.

И, как ни в чем не бывало, отправилась восвояси, штукатуриться. А чтобы Кафка не сбежал, стукнула его кувалдой по ноге.

Все подчиненные недееспособны, Эм-Си сидел с ушибленной ногой на койке Тургения… Оставалось одно — пропадать. Потому что спасти котовцев могло только чудо.

ЧУДО? Тут же вокруг тысячи людей живут. Сейчас они спасут попавших в переплет стражей государственной безопасности. Шеф осмотрел орлов бодрым взглядом, чтобы те прониклись.

— Ну-ка, хором: помогите, — шепотом рявкнул Эм-Си.

Орлы крикнули хором. Потом еще раз. Кричали без перерыва минут десять. Потом еще полчаса (ибо Лысюка благополучно забыла о своем обещании, дура такая), однако эффекта от зова было ноль. Котовцы почти сорвали голоса, когда до Эм-Си наконец дошло, в чем дело: кричали орлы шепотом.

— Помогите, — чуть ли не пропел Кафка в полный голос, дивясь идиотизму орлов.

И помощь тут же пришла. В лице Лысюки.

— Чего орете? — возмутилась она. — Я же сказала, что сейчас приду.

На Лысюке переливалось вечернее платье с таким глубоким декольте, что котовцы еще раз позабыли, зачем пришли и кто такие. Грамотно, хотя и несколько излишне наложенный макияж преобразил Нямню Назуковну в лучшую сторону чрезвычайно, но котовцы не видели ничего, кроме кокетливо раскачивающейся кувалды в наманикюренных пальчиках.

Инстинкт самосохранения сработал у всех мужчин одновременно, и, не сговариваясь, они выкрикнули единственное слово, которое могло их спасти.

— МЕНТУРА!

Жильцы ЧУДО-общаги, внимательно следившие за развитием событий в комнате Мумукина и Трефаила, в едином порыве дернули на паровых телефонах клапаны экстренного вызова ментов.

— Ну вы и идиоты, — обиделась Лысюка. — Зачем кричать, когда клапан можно выдернуть?

Она подошла к батарее, вызвала ментов и присела рядом с Эм-Си Кафкой.

Из рекреации донеслось пыхтение и скрип рессор, что могло означать только одно: прибыл автомент.

МЕНТУРА слыла органом прижимистым и экономным, менты никогда не выходили в отставку и продолжали служить после смерти, вследствие чего профессионализм рос практически на глазах. Автоматизированных ментов было не так много, но со временем их будет гораздо больше, ибо все смертны, и это обстоятельство угнетало Кафку сильнее, чем наличие на Сахарине врагов режима.

Торс и руки автомента армированы железными пластинами, глаза — паровой оптикой, а рот — нержавеющими вставными челюстями с победитовыми насадками и паровым усилителем голоса. Все, что располагалось ниже пояса, представляло шедевр механики и дизайна: двухколесный тарантас с паровым двигателем, фарами и сигнальными фонарями фиолетового и желтого цветов.

Прибывший автомент имел также особые приметы: правая линза светилась недобрым багровым светом, на борту серебрилась надпись: «Арни Шварц, машина-убийца». Этого громилу Кафка знал при жизни и заметил, что, превратившись в автомента, Арни практически не изменился.

Автомент заметил Эм-Си Кафку и криво ухмыльнулся:

— Я ведь обещал, что вернусь.

Что произошло дальше, Лысюке увидеть не довелось, потому что Арни попросил штатских очистить помещение.

Куда было идти бедной брошенной девушке?

Часть вторая. Коварство и любовь

Биркель проснулся и заорал, но широкая мозолистая рука закрыла ему рот. Через минуту Биркель начал задыхаться, потому что рука закрыла еще и нос.

— Пикнешь — и Мумукин тебе глаз высосет.