Читаем Карл I Стюарт полностью

В литературе часто подчеркивалось, что среди эпизодов правления Карла I именно введение беспарламентского правления и последовавшие затем злоупотребления вели прежде всего к революции. Такой подход был подвергнут критике в ревизионистской историографии. Ч. Карлтон указывал, что "1630-е гг. неизбежно рассматривались в свете беспорядков 1640-х, сначала когда парламентарии, стремясь объяснить и оправдать свои попытки ограничить власть короны, занялись поиском так называемых "одиннадцати лет тирании", а потом когда историки искали в первой декаде царствования причины беспорядков следующей"^[30]. Последние исследования заставляют по-новому взглянуть на многие аспекты британской истории этого периода. Прежде всего, в самом отсутствии парламента не было ничего исключительного: и при Якове I имели место долголетние перерывы в его деятельности; созыв парламента относился к королевской прерогативе. Финансовая политика была успешной, и государственная казна наполнилась; взымание штрафов за непринесение рыцарской присяги или пресловутых корабельных денег не выходило за рамки закона, и историки сегодня в принципе согласны, что сколь-нибудь значительного сопротивления корабельной подати не было вплоть до конца 1630-х годов. Уже в 1630 г. был восстановлен мир с Испанией и Францией, и современники, хорошо осведомленные об ужасах Тридцатилетней войны, видели в Англии остров благополучия. К тому же внешняя политика Карла тогда не выступала как претенциозная: кроме желания восстановить Палатинат в ней не видно было твердой направленности, и оно оказывало скромное влияние на ход международных дел^[31]. Звездная палата не только преследовала кальвинистов, но и защищала их от несправедливых решений низших судов. Успешной была деятельность королевских министров: Уэстон вывел страну из финансового кризиса, а Уэнтворт навел порядок в Ирландии.

Однако эти успехи нельзя и преувеличивать. Так, К. Брайс приводит следующие данные. Главная цель Уэстона состояла в том, чтобы урезать королевские расходы. Содержание королевского хозяйства достигало 260 тыс. фунтов стерлингов в год, что составляло порядка 40% всех королевских доходов. Отчасти это объяснялось непропорциональными тратами. При короле находилось от 1800 до 2600 человек (вместе с их домочадцами это приближалось к населению таких городов, как Эксетер или Норич). Для короля дважды в день готовилось 24 мясных блюда. Затраты на ежедневный рацион позволяли содержать в течение года почти две тысячи человек! Здесь действительно было поле для сокращений: сокращение королевского рациона до размеров, сопоставимых с тем, что королевская семья и ближайшие к ней люди действительно могли употребить, позволило бы освободить для других целей 80 - 90 тыс. ф. стерлингов. Но реформа была слишком дорогой в политическом отношении. Многие королевские слуги считали своим правом получать дополнительный доход за счет королевской казны, питаясь или продавая излишки. Они были заинтересованы в том, чтобы система не изменялась. Уэстону удалось лишь немного снизить расходы, однако никакой структурной реформы королевских финансов проведено не было. То, что ко времени его смерти в 1635 г. корона стала платежеспособной, объяснялось в большей степени не сокращением расходов, а повышением таможенных доходов и поступлением денег за прерогативные права^[32].

Фактически в вопросе о 1630-х годах в современной историографии сталкиваются две позиции: то ли английская нация действительно примирилась с тем направлением в политике, против которого ее представители отчаянно сражались еще несколько лет назад; то ли она по-прежнему находилась в оппозиции, но при отсутствии парламента не располагала средствами для выражения своего недовольства. Кто ближе к реальности, те историки, которые, как Ч. Карлтон, считают, что дневники и личные архивы того времени показывают, что в центре внимания были совсем не политические проблемы, а другие скандалы или культурные события, или же те исследователи, которые подчеркивают, как К. Дурстон, что если бы недовольства, в том числе религиозного, не было, то не устремились бы, фактически бросая все, в Америку тысячи людей? Да, соглашаются постревизионисты, перерывы в деятельности парламента имели место и раньше, но никто из предшественников Карла I не намеревался в принципе править без него и не заявлял об этом. Дж. Соммервиль пишет: "При Якове люди опасались за будущее, при его сыне их пугало настоящее. Конечно, по стандартам сегодняшнего дня его правление совсем не было тираническим. Он не был Гитлером. Почему же тогда его политика вызывала недовольство? Ответ в том, что с точки зрения сторонников антиабсолютистских теорий его правление было и в самом деле тираническим"^[33].