Хотя я наказал Ренату занять выжидательную позицию и самому начать ревизию аптек, он стал названивать Паперно и Бунееву и требовать, чтобы они приехали и лично сдали дела. Они ответили, что шагу не ступят без специального указания Иосифа Григорьевича Давиденко. Это уже был перебор. Я позвонил старому седому полковнику и предъявил: какого черта его шавки себе возомнили?! Почему эти клоуны, прикрываясь им, Иосифом Григорьевичем, игнорируют свои служебные обязанности? Он невозмутимо ответил, что ни о чем таком не слышал. Знает только, что был «наезд» на офис Совинкома неких неизвестных лиц, и по этому поводу имеется соответствующее заявление в милицию. С трудом сдержавшись, видя, что он морочит мне голову, я объяснил реальное положение дел. Искренне удивившись, святой Иосиф посетовал на то, что не был оповещен о приезде моих петербуржцев, и помянул недобрым словом Паперно за «недогадливость». В конце разговора, тем не менее, он встал на защиту своих протеже и обвинил меня в том, что я не занимаюсь своей фирмой и своими сотрудниками. Так мы ни до чего не договорились, и мне пришлось перезванивать, чтобы добиться нормальной передачи дел. И я услышал нечто удивительное: находящийся на моём содержании человек — Иосиф Давиденко — заявил, что не позволит «питерским бандитам распоряжаться волгоградскими аптеками». При всём при том, что ему было прекрасно известно, что Ренат — мой родственник, сотрудник моей фирмы, волгоградец, и уехал в Петербург ненамного раньше меня, а аптеки — это моя законная собственность.

— Но мы же два часа назад утрясли ситуацию! — опешил я.

Святой Иосиф откровенно морочил мне голову, нёс совершеннейшую чушь, а я терялся в догадках: что он замышляет и для чего тянет время. Слушая его, я испытывал сложное чувство — бешенства, отвращения, печали, и… ревности.

Вечером мы с Ренатом обсудили наше положение. Он был настроен очень воинственно и требовал разрешить ему начать активные боевые действия вплоть до привлечения местного «офиса». Я напомнил ему, что святой Иосиф и есть местный «офис», так как волгоградский авторитет Владислав Каданников тесно взаимодействует с руководством УВД, и по сути это одна и та же структура. Да, есть такая вероятность, что можно поставить на место всю эту шайку через Коршунова, но это будет Пиррова победа — наварятся все, кроме меня. И такую победу следует встречать похоронной процессией. Неудержимый Ренат обязательно кого-нибудь прихлопнет, а мне потом расплачиваться.

Я, выражаясь поэтическим языком, с болью в сердце наблюдал пробуждение деловой активности Рената, которую ему следовало проявить в начале года, когда он был отправлен в Волгоград контролировать аптечное направление. Однако, что называется, зов песды сильней приказа командира, и, отдавшись отношениям с Таней, он пустил всё на самотёк. Тогда на фирме был порядок, нужно было всего лишь приструнить недожулика Ярошенко, тогдашнего исполнительного директора, чьи склонности проявлялись лишь при попустительстве, а при жестком контроле этот трусливый шакал готов был даже на переработки и урезание зарплаты. И Ренат упустил обоих зайцев — Таня досталась другому, а на фирму один за другим стали внедряться упыри один другого хуже: Паперно, Расторгуев, прочая пидарасня. И без преувеличения, в начале декабря мы имели ситуацию в миллион раз хуже, чем в начале февраля.

Я посоветовал Ренату не лезть в бутылку, умерить пыл и заняться рутиной: бухгалтерия, склад, ревизия аптек. Повезло, что главбух Ермолина, хоть и вышла в прямом смысле слова из-под святого Иосифа (это была его подстилка), оказалась вполне добросовестной и вменяемой работницей и оставила всё в полном порядке. Её участие в передаче дел было формальностью — просто подписать акт приема-передачи, Юля (бухгалтер) была в курсе всех дел и в принципе уже доросла до главбуха, можно было бы её повысить, но она побоялась ответственности. Павел Дуров получил задание найти нового главного бухгалтера.

Глава 43,

Повествующая о кризисных событиях на моей фирме в декабре 2004 года