Читаем Карибский кризис полностью

Вдруг чьи-то сильные руки подхватили меня подмышки, легко оторвали меня от земли и поставили прямо на край кузова. Мое платье при этом взлетело до плеч, оголив меня ниже пояса. Оправив юбку, я почувствовала, что мое лицо пылает от стыда. « Этот водитель, наверно, увидел мои трусики в синий цветочек», – с ужасом подумала я. А он, как ни в чем не бывало, захлопнул борт кузова, сел в кабину, и машина, тарахтя и вздымая дорожную пыль, покатилась в город. Я ухватилась за деревянный борт кузова и с любопытством стала разглядывать в щель между бортами проносящиеся мимо скошенные поля со скирдами, деревянные домики с резными балконами и вывешенными на них связками лука, сушеных яблок и слив и разостланной на кусках фанеры пастилу. Проносились мимо и большие дома, но это уже ближе к городу. По ним-то я и догадалась, что мы после долгой тряски въехали в шумный и суетящийся по своим делам насущным город. Из кузова меня опять подхватил наш усатый шофер с ослепительной улыбкой, и все наши спутники моментально исчезли с привокзальной площади. Мы с мамой тоже направились в центр города, где располагались большие магазины. В большом продуктовом магазине с прямоугольными колоннами мы с матерью наполнили кожаную сумку сахаром, а разноцветные авоськи набили буханками белого и серого хлеба. Сумку и большую авоську мать взвалила себе на плечи, а сетку поменьше с белым хлебом я понесла на спине. На автовокзале, втиснув кое-как нашу поклажу и меня в отъезжавший автобус, мама пристроилась в почти полузакрытых дверях. Я крепко ухватила ее за бедра, чтобы она не выпала из дверей, меня же держал за плечи какой-то очень потный и веселый дядя. Солнце уже садилось за горизонт, когда мы высадились вместе с нашими сумками в соседней деревне. Оттуда нам предстояло топать по пыльной грунтовой дороге до нашей деревни около трех километров. Мы уже прошли полпути, когда мама предложила остановиться и отдохнуть на обочине дороги. Усевшись на нагретые за день придорожные камни, мы бережно сложили сетки с буханками на сумку с сахаром. Очень хотелось есть, несмотря на то, что я вся была переполнена впечатлениями и пугающе таинственной новостью о возможной войне, которой угрожал нашей стране американский президент Кенноди. Мама достала из моей сетки буханку золотистого белого хлеба и отломила два больших куска. Хлеб пах одуряющее вкусно, и я с жадностью стала уплетать его.

– Ешь медленно и маленькими кусками. Запивать нам нечем, – устало проговорила мама.