Читаем Карфаген 2020. Полигон полностью

Мы становимся спиной к спине, беремся за руки и поднимаем их. Трибуны ревут и рукоплещут, к нашим ногам летят букеты цветов, монеты. На распластанное тело Джумаана падает красный лифчик.

– Славим героев! – надрывается ведущий. – Это был нереально крутой замес. Вам понравилось?

– Да!!!

Мысли в голове начинают путаться, вдыхать так больно, что каждый раз кажется – еще один вдох, и вырублюсь к хренам, но запаса прочности пока хватает. Мне нужно срочно конвертировать очко характеристик в ловкость, тогда организм полностью восстановится.

Реальность становится медленной и вязкой. Еще раз окидываю взглядом тела, валяющиеся на песке, смотрю на лучащуюся радостью Надану, потрясающую над головой кулаками. Даже Лекс выглядит довольнее, чем обычно.

Зачем это им? У меня нет другого выхода, я должен либо двигаться вперед, либо умереть. Но все эти люди добровольно пошли на смерть, зная, что шанс победить у них один к тысяче. Ладно, пять к тысяче.

К боли при дыхании добавляется адская головная, тошнота усиливается. Не помню, чтобы пропускал удары в голову, что за ерунда?

Вспоминаю о промелькнувших логах, делаю запрос, и появляется сперва строчка о двух единицах сострадания (видимо, за то, что не дал добить полудохлого араба), а потом… Глазам своим не верю и от возмущения даже забываю о боли.

Предыдущее достижение аннулируется!

Пока, придерживаясь за ребра, иду за девушкой в латексе, уводящей нас с арены, пытаюсь осмыслить, что произошло. Какое на фиг преступление, когда у нас бой пять на пять?! Каждый из команды противника – враг?! Почему программа посчитала по-другому? И не будет ли того же самого на Полигоне? Если так, я там не только не прокачаюсь, а потеряю все заработанное.

Мысли начинают расползаться, сгоняю их в кучу.

– Эй, ты в норме? – интересуется Надана, провожая взглядом пролетающий над нами дрон, а вот другой не спешит оставлять нас в покое.

Прикрывая рот рукой говорю:

– Нет. Мне срочно надо к себе и спать четыре часа. Иначе сдохну.

Она забегает вперед.

– А по-моему, тебе срочно надо в медицинский отсек! У тебя кровь! Неужели ребро?.. – Ее лицо вытягивается и бледнеет, словно она и правда переживает за меня. – Твою мать. Еще и интервью… Срочно в медотсек!

– Нет! – рявкаю я. – Они меня спишут, а мне надо на Полигон. Так что только спать. Поверь, проснусь – буду как новенький.

Она хлопает глазами, раскрывает и закрывает рои и передумывает спорить – видимо, вспоминает, как я вылечил ее.

В медотсек мне точно нельзя: потом очень долго придется объяснять, почему я так быстро восстановился после тяжелейших повреждений.

Делаю шаг к Надане, шепчу ей в ухо:

– Короче, так. Ты покараулишь меня, пока я сплю. – Шагаю к Лексу: – Лекс, ты отдуваешься перед журналистами, а потом находишь для меня жратву, две-три порции. Она мне жизненно необходима. Ты сообразительный, сам поймешь, что говорить журналистам, а что нет. – Обращаюсь к девушке в латексе, считав ее характеристики – Эй, Милана!

Девушка удивленно оборачивается, открывает рот, чтоб спросить, откуда мне известно ее имя, но я задаю вопрос быстрее:

– Мне срочно нужно поспать четыре часа. Такой организм у меня: после адреналинового всплеска следует откат, и нужно восстановиться.

Смоляные брови девушки ползут на лоб. Лекс тоже озадачен, но не пристает с расспросами.

– Может, медицинский отсек?

– Нельзя. Они меня потом затаскают, пробовал уже.

Девушка останавливается, меряет меня взглядом. На помощь приходит Надана, складывает руки на груди:

– Ну пожалуйста! Мы ведь все равно будем тут, пока все группы не передерутся! Так почему бы ему не поспать. А мне пожрать бы, – она водит рукой по мускулистому животу. – И побольше. Так хочется после боя!

Вздохнув, Милана останавливается, разворачивается к нам и начинает загибать пальцы:

– Сейчас у вас интервью. Леонард – командир команды, он должен поговорить с журналистами, вы уже поняли, как важен зрительский рейтинг. Потом обед. После обеда встреча с фанатами. Вылет на базу планируется после шести вечера… – Она смолкает, смотрит на меня пристально. – А вам бы я все-таки рекомендовала посетить медотсек.

Дышать становится чертовски трудно из-за того, что легкие наполнились кровью. Если в течение десяти минут ничего не сделать, мне конец. Приваливаюсь к стене и говорю:

– Милана, поверь, если я не вырублюсь вот прямо сейчас, я сдохну, и никакой медотсек мне не поможет.

Девушка растерянно разводит руками:

– Я даже не знаю, тут кроватей нет…

Надана указывает на белую металлопластиковую дверь.

– Там что?

– А-а-а… Ничего. Вообще ничего.

Я толкаю дверь, и она поддается, за ней оказывается такая же каморка четыре на четыре, как та, где мы устраивали военный совет.

– Отлично. – Переступаю порог и ложусь прямо на холодную плитку. – Лекс, с тебя интервью и еда. Надана, ты со мной. Милана, поверь, так надо. Все! Не будить и не трогать.