Читаем Кардинал Ришелье полностью

Разное говорили современники Ришелье о гипнотическом воздействии его на немолодую уже маршальшу д'Анкр, об их взаимоотношениях. Достоверно только то, что сам маршал д'Анкр с некоторых пор явно благоволил к энергичному епископу Люсонскому, не подозревая о сокровенных мыслях того, кто вознамерился устранить своего покровителя и занять его место у руля власти. Сам Ришелье пишет об отношении к нему Кончили следующее: «Я понравился ему, и он проникся ко мне некоторым уважением. С первой нашей встречи он сказал кому-то из своих родственников, что у него есть один молодой человек, способный проучить любого барбона».

Что касается Марии Медичи, то очень скоро ее слабая женская натура полностью подчинится железной воле нового советника, превратившего королеву в исполнительницу своих честолюбивых желаний и политических замыслов. Надо сказать, что в тот период Ришелье допустил серьезный политический просчет. Он сделал ставку исключительно на королеву-мать и не предпринял ровным счетом ничего для того, чтобы завоевать симпатию короля-подростка. Он просто его игнорировал. Этот непростительный промах дорого обойдется честолюбивому прелату. Но все это в будущем, хотя и недалеком. А пока новый государственный секретарь принимает многочисленные поздравления от друзей и недругов. Все спешат засвидетельствовать почтение новой «звезде», вспыхнувшей на политическом небосклоне Франции.

В целом назначение Ришелье встретили благожелательно. «Меркюр Франсе» — официальный вестник, выходивший в Париже, — посвятил ему несколько лестных слов: «Тот, кто стал государственным секретарем, является прелатом, о котором благодаря чистоте его жизни, возвышенности устремлений и незаурядности ума идет столь громкая слава, что те, кто знает его достоинства, убеждены: Господь предназначил его для оказания великих и славных услуг Их Величествам».

С одобрением отнеслись к выдвижению Ришелье и иностранные дипломаты в Париже. Папский нунций кардинал Бентивольо сообщал в Рим 2 декабря 1616 г.: «На место де Манго поставили епископа Люсонского господина де Ришелье — прелата, который хотя и молод, но, как известно Вашему Святейшеству, хорошо известен во Франции своими познаниями, красноречием, добродетелью и религиозным усердием. Мы можем надеяться на то, что эта перемена будет для нас благоприятна… Нельзя было и желать лучшей кандидатуры на пост государственного секретаря, чем кандидатура епископа Люсонского». Получив это донесение, папа римский счел необходимым выразить благодарность маршалу д'Анкру за столь удачный выбор.

Герцог Монтелеоне, посол Испании в Париже, в свою очередь, доносил в Мадрид: «Господин де Ришелье, епископ Люсонский, — мой близкий друг. Я убежден, что во всей Франции не найдется двух таких ревнителей дела Господня, нашей короны и общественного блага. И даже если бы он не обладал всеми этими качествами, его усердие на службе у королевы-инфанты (Анны Австрийской. — П. Ч.) позволяет надеяться на него. Кстати, у меня есть и формальное доказательство его преданности нашему делу». Испанский посол не сообщает, о каком «формальном доказательстве» идет речь, но тогдашние симпатии Ришелье к Мадриду были общеизвестны.

А вот как оценивал назначение Ришелье посол Венецианской республики в донесении своему правительству: «По нашему мнению, выбор нового государственного секретаря не может считаться благоприятным для интересов Ваших Милостей. Нет сомнения, что он принадлежит к испанской партии. Его часто можно видеть в посольстве Испании, поговаривают даже, что Мадрид выплачивает ему пенсию».

Действительно, протеже Марии Медичи, одержимой идеей союза с Испанией, не мог не сблизиться с испанской партией при французском дворе, если надеялся сделать успешную карьеру. Понимание необходимости противодействовать гегемонистским устремлениям Габсбургов придет к Ришелье позднее, когда он в полной мере оценит смысл внешнеполитических усилий Генриха IV.

Итак, 32-летний епископ Люсонский — новый государственный секретарь. За 18 месяцев, истекших со времени его появления на трибуне Генеральных штатов, он многое успел: стал духовником молодой королевы, личным советником Марии Медичи, государственным секретарем и членом Королевского совета; в знак признания его заслуг ему была пожалована пенсия в размере б тысяч ливров в год — скромная, в общем-то, сумма, но это только первая капля обильного золотого дождя, который прольется на Ришелье милостью его венценосных благодетелей.