Читаем Кардинал Ришелье полностью

Случай упущен и больше уже никогда не представится ни Сен-Мару, ни кому-либо другому. Ришелье суждено умереть в собственной постели, а Сен-Мару — потерять голову на эшафоте.

После инцидента в Лионе кардинал повысил бдительность и уже нигде, включая королевские покои, не появлялся без надежной охраны.

* * *

13 марта 1642 г. Людовик XIII и Ришелье прибыли в Нарбонн, откуда должны были руководить наступательными действиями французской армии на испанский Руссильон.

В тот же день в Мадриде эмиссар заговорщиков маркиз де Фонтре подписал с Оливаресом секретный договор, согласно которому новая администрация Франции во главе с Гастоном Орлеанским в качестве наместника королевства (он явно спешил не только устранить Ришелье, но и похоронить Людовика XIII) обязывалась разорвать союзные отношения с Соединенными провинциями, Швецией и германскими протестантами, а также вернуть Испании все захваченные у нее в ходе войны территории. Испания, со своей стороны, обещала Гастону военную помощь, а также возвращение военных приобретений во Франции. Таким образом, речь шла о восстановлении довоенного status quo с очевидными минусами для Франции, лишавшейся своих традиционных и новых союзников.

Фонтре был удостоен аудиенции у самого Филиппа IV, что должно было подчеркнуть значение, которое в Мадриде придают успеху заговора. После завершения всех формальностей Фонтре отправился в обратный путь, увозя зашитый в камзоле экземпляр подписанного договора, ратифицированного Филиппом IV, и личное послание короля Испании Гастону Орлеанскому.

Ришелье через свою агентуру знал о тайной миссии Фонтре, но приказал не мешать ему, надеясь заполучить неопровержимые доказательства государственной измены и одним махом покончить с заговором. Однако произошло непредвиденное. На обратном пути Фонтре удалось оторваться от своих преследователей и доставить ценный документ Сен-Мару, который, опасаясь шпионов кардинала, переправил его в более безопасное место — Анне Австрийской…

А военные действия шли своим ходом. В начале марта 1642 года французская армия, обойдя Перпиньян — административный центр Руссильона, — сумела захватить Коллиур, в непосредственной близости от границы Каталонии. Теперь главным вопросом стало овладение Перпиньяном, взятым в кольцо осады.

18 марта Людовик XIII отбыл в армию, осаждавшую Перпиньян, а Ришелье вынужден остаться в Нарбонне. У него температура, приступы лихорадки, а на правой руке образовался огромный нарыв, лишивший его возможности писать. В довершение всего кардинала буквально изводит до изнеможения мысль, что король оказался всецело под влиянием Сен-Мара.

Месье Главный действительно не терял времени даром. Он досаждал Людовику XIII непрерывными и все более грубыми нападками на министра. Но королю было не до того, он плохо себя чувствовал, стал раздражителен, капризен и придирчив, замечал каждый промах Сен-Мара, который, оставшись без советов своей великовозрастной возлюбленной, вел себя по меньшей мере неумно. Все чаще он пренебрегал своими придворными обязанностями, дерзил королю. Будучи не искушенным в военном деле (его познания ограничивались владением шпагой), Сен-Мар позволял себе делать замечания опытным воякам, высказывая вздорные суждения о фортификации и управлении войсками. Король, считавший себя большим знатоком в этой области, с трудом выносил дерзость своего любимца. Наконец его терпение иссякло. Однажды, когда Сен-Мар в очередной раз ввязался в спор с капитаном мушкетеров де Фабером, побывавшим во многих походах, Людовик XIII взорвался: «Месье Главный, Вы ничего еще не видели и потому напрасно желаете переспорить многоопытного человека». Сен-Мар пришел в бешенство и неосмотрительно сказал, обращаясь к королю: «Ваше Величество, Вы могли бы и не говорить мне всего того, что сказали». Тут король окончательно вышел из себя.

В другой раз Сен-Мар пытался поучать маршала Ламейре и вновь был отчитан королем в присутствии посторонних. «Как Вы, кто ничего толком не видел, можете спорить с человеком, имеющим такой богатый военный опыт?» — раздраженно заметил Людовик XIII. Едва скрывая ярость, месье Главный позволил себе ответить дерзостью: «Сир, когда обладаешь здравым смыслом и знаниями, понятно даже то, чего ты не видел».

Именно там, под Перпиньяном, между королем и его фаворитом произошло ухудшение отношений. Людовик XIII в порыве откровенности признался капитану мушкетеров де Фаберу: «Вот уже шесть месяцев как меня от него тошнит… Нет человека, более погрязшего в пороках и более нетерпимого. Это самое неблагодарное существо на свете. Он заставлял меня целыми часами ждать в карете, пока сам распутничал. На расходы его не хватило бы целого государства. У него сейчас не менее трехсот пар сапог»*.

Неприязнь короля к Сен-Мару усилилась и в связи с непрекращавшимися попытками фаворита дискредитировать первого министра. В разговоре все с тем же Фабером, которого в недалеком будущем ожидал маршальский жезл, Людовик XIII как-то спросил: