«Ришелье вообще не отличался крепким здоровьем. В детстве он страдал лихорадкою, а в юношестве головными болями от чрезмерного умственного труда. Став у кормила правления, он усердно занимался государственными делами, невзирая на слабость своего с каждым днем все ухудшающегося здоровья. Мучительные нарывы, ревматизмы и лихорадки почти не давали ему покоя, а с 1632 года у него обнаружилась еще и каменная болезнь. Он продолжал, однако, работать с изумительной энергией, по поводу которой появилась в “Gazette de France” следующая заметка: “Враги Франции не знают, выгоднее ли для них иметь дело со здоровым или же с больным министром”. В 1634 году ревматические опухоли усилились, к ним присоединился геморрой, от которого лечили тогда обильным кровопусканием. В июне 1635 года ревматизм распространился на челюсти, вместе с тем у кардинала проявились опасные припадки уремии. Вследствие упадка сил он мог путешествовать только в носилках. “У меня самое слабое и чувствительное тело на свете”, – жаловался Ришелье своим приближенным. Тем не менее, он занимался государственными делами с удвоенным усердием, более чем когда-либо необходимым, так как болезнь премьера совпала с объявлением войны испанцам. Несколько времени спустя упадок сил дошел до того, что кардинал не мог выносить свежего воздуха в Рюэльском парке. Король, озабоченный состоянием здоровья первого министра, неоднократно посещал его, чтобы советоваться о государственных делах. В 1642 году во время осады Перпиньяна правая рука Ришелье покрылась множеством вередов (нарывов, гнойников. – Авт.), не позволявших ему даже подписывать бумаги. В таком состоянии кардинал находился с мая по октябрь. Возвратившись затем в Париж, он в продолжение нескольких недель чувствовал себя довольно удовлетворительно, но в декабре сильное воспаление легких свело его в могилу. Чувствуя, что силы его покидают, Ришелье осведомился у врачей, сколькими же часами жизни он может располагать. Лейб-медик Людовика XIII откровенно ответил: “В течение этих суток Ваше Высокопреосвященство умрете или выздоровеете”. Кардинал выслушал этот приговор совершенно спокойно. Перед самой кончиной он попросил свою племянницу герцогиню д’Эгийон выйти из комнаты, объявив присутствовавшим, что не хочет делать ее свидетельницей предсмертной его агонии».