Читаем Карамболь полностью

Но никакой преступник их не ждал ни у Краузе, ни у кого-либо еще в полиции. Никаких заявлений о розыске женщины с красными ногтями на ногах и рыжими волосами в ближайшие часы тоже не поступило. Около половины второго Рейнхарту с Морено принесли набор фотографий с места преступления, а чуть позже доставили более полный отчет врача и криминалистов.

Рост мертвой женщины — 172 сантиметра, вес — 62 килограмма. На голове и лобке темно-рыжие волосы, никогда не рожала, но имела половой акт незадолго до момента смерти. До смерти, истолковали оба — и Рейнхарт, и Морено, не обменявшись ни словом; в ее влагалище обнаружено большое количество спермы — еще одно надежное доказательство, если удастся найти преступника. Достаточно заморозить и провести тест ДНК. Хотя совсем не обязательно, что один и тот же человек занимался с ней любовью и через несколько часов убил ее. Но многое, естественно, говорит за это. Так единодушно считали Рейнхарт и Морено.

Здоровые зубы и никаких особых примет. Ее убили тремя сильными ударами по голове и одним по шее. Довольно обильное кровотечение вызвали прежде всего удары, нанесенные спереди и рассекшие височную артерию. Место совершения преступления неизвестно, но в любом случае не совпадает с местом обнаружения трупа. Время еще окончательно не уточнили, но, по всей видимости, убийство произошло в ночь на воскресенье, между двумя и четырьмя утра. На месте обнаружения трупа никакой одежды, вещей или каких-либо других предметов найти не удалось. Содержание алкоголя в оставшейся в теле крови 1,56 промилле.

— Она была пьяна, — констатировал Рейнхарт. — Можно надеяться, что это смягчило страдания. Тьфу, черт!

Морено отложила бумаги судмедэкспертов.

— К вечеру появится больше информации, — сказал Рейнхарт. — Меуссе работает вовсю. Давай все-таки несколько часов передохнем?

Когда Морено направлялась к бассейну, снег перешел в дождь. На город начали спускаться сумерки, хотя не было еще и трех часов, и она вновь задумалась над словами Рейнхарта о том, что надо зажечь свечу.

Правда, когда ей вспомнился вид тела безымянной женщины в Корриме, она почувствовала, что темнота ей ближе.

Просто день такой, подумала она. День, который не в силах толком раскрыться — или когда ты сам не в силах раскрыться. Из тех, что легче всего пережить, воспринимая действительность через узкие щелочки.

Такой день. Просто такое время года?

«Жизнь устриц, — подумала она, распахивая тяжелую дверь бассейна. — Интересно, как ее звали? Интересно, могла бы я оказаться на ее месте?»

19

— Он у меня, — сказал Краузе. — Мы только что вернулись.

— Кто? — спросил Рейнхарт. — Откуда?

— Андреас Волльгер, — ответил Краузе. — Ее муж. Опознание состоялось.

Рейнхарт уставился на телефон. Потом на часы. Было две минуты девятого утра, начинался понедельник.

— Ты нашел того, кто это совершил, и не сообщил мне?

Краузе кашлянул в трубку.

— Не того, кто совершил. Ее мужа. Он сейчас сидит у меня со стажером Добберманн. Чувствует себя неважно, мы только что побывали в Управлении судебной медицины и посмотрели на нее. Никаких сомнений. Ее зовут Вера Миллер.

— Вера Миллер? — переспросил Рейнхарт. — Почему ты звонишь только сейчас? Откуда тебе известно, что не он держал утюг?

— Утюг?

— Или что там, черт возьми, было… откуда тебе известно, что это не он?

Рейнхарт услышал, как Краузе передвигает по полу пианино. Или же так прозвучал его вздох.

— Ведь только восемь часов, — стал оправдываться Краузе. — Волльгер появился без четверти семь, и мы сразу отправились на нее смотреть. Вы собираетесь приехать поговорить с ним или будете продолжать допрашивать меня по телефону? Кстати, я почти уверен, что утюг тут ни при чем.

«Наш стажер начинает дерзить», — подумал Рейнхарт, положив трубку.

Краузе совершенно точно подметил, что Андреас Волльгер чувствовал себя весьма неважно. Когда Рейнхарт вошел в комнату, тот сидел на стуле абсолютно прямо, крепко сжимая на коленях руки. Он смотрел прямо перед собой пустым взглядом, а стажер Элиза Доберрманн в нерешительности стояла возле него. Она была одета в самую последнюю — не особенно страшную — модель служебного костюма для женщин-полицейских. Рейнхарт успел порадоваться тому, что он не женщина. И не обязан носить эту форму.

— Хм… — начал он. — Господин Волльгер, меня зовут комиссар Рейнхарт.

Он протянул руку. Немного помешкав, Андреас Волльгер встал и пожал ее. Затем снова сел и уставился в пустоту. Рейнхарт продолжал стоять и рассматривать его, но Волльгера это, похоже, не волновало. Довольно высокий, крепкого телосложения мужчина около сорока лет, прикинул Рейнхарт. Джинсы, темно-синяя водолазка, мятый серый пиджак. Крупная, начавшая седеть голова. Блеклые глаза за очками в металлической оправе. В линиях рта и подбородка чувствуется слабость.

Это совершил не он — было первым выводом Рейнхарта.

Вторым стало: нельзя делать поспешные выводы.

— Вы в состоянии ответить на несколько простых вопросов?

— Вопросов? — переспросил Андреас Волльгер.

— Хотите чего-нибудь попить? Кофе? Чай?

Волльгер замотал головой.