Читаем Карамболь полностью

— Мудрое решение, — сказал Рейнхарт и встал.

17

В пятницу после работы он отправился навестить отца. В последний раз он ездил к нему более двух месяцев назад, да и визит казался хорошим способом убить время. Дом для престарелых «Остерлехеммет» находился в местечке Брейденбейк, недалеко от Левинген; чтобы избежать транспортных пробок, он поехал через Борсенс и прибыл как раз после окончания ужина.

Отец по обыкновению сидел в постели, рассматривая собственные руки. Обычно требовалось довольно долгое время, чтобы заставить его поднять взгляд, но в этот раз он оторвался от созерцания рук почти сразу. Сын едва успел пододвинуть к кровати стул и сесть, как отец медленно поднял голову и посмотрел на него налитыми кровью, слезящимися глазами. Возможно, в них даже на секунду мелькнуло узнавание… впрочем, это могло просто показаться.

С чего бы отец вдруг узнал его именно сегодня, после шести-то лет?

Через полминуты подбородок вновь, не спеша, опустился на грудь, и отец перешел к изучению своих рук, лежавших на синем одеяле и постоянно медленно вращавшихся одна вокруг другой.

Сын просидел десять минут. На большее его не хватило. Ни одной знакомой сестры или санитарки ему на глаза не попалось, и справляться о состоянии здоровья отца он не стал.

Ну, как он? Хорошо себя чувствует?

Вопросы казались бессмысленными, причем уже на протяжении нескольких лет, и приятно было их избежать. Он уже не раз задумывался над тем, какой, собственно, смысл продлевать отцу жизнь, но никто из персонала даже не намекал на возможность эвтаназии, а поднимать этот вопрос первым ему не хотелось. Живущая в Америке сестра тоже была бы против — в этом он не сомневался, даже не спрашивая ее мнения.

Поэтому отец продолжал сидеть на своем месте, ни с кем не разговаривая, не читая книг или газет, не смотря телевизор и не слушая радио. С постели он теперь уже больше не вставал, даже чтобы дойти до туалета; единственным признаком того, что он в относительном сознании, оставался открывающийся при приближении ложки с едой рот.

«Отец, — думал он. — Когда-то я стану таким же, как ты. Спасибо за визит».

И он решил, что, пока есть время, надо пользоваться и жить.

Ночь на субботу получилась тяжелой. Учитывая предстоящую встречу с Верой, от виски он отказался. Нельзя, чтобы это вошло в привычку. Злоупотреблять лекарствами тоже не хотелось. Он принял одну таблетку слабого снотворного, но лишь почувствовал тяжесть в теле и легкую тошноту.

Решение дождаться письма и только потом определять, что делать дальше, было, конечно, правильным, единственно возможным, но оно отнюдь не освобождало его от мыслей.

От назойливых черных мыслей и картин того, что должно с ним случиться. От размышлений над тем, какой сценарий для передачи денег «друг» разработает на этот раз и что ему самому придется совершить. Еще раз.

Если у него, вообще, останется такая возможность.

Убить.

Убить в последний раз и окончательно подвести черту под прежней жизнью. Без необходимости суммировать или оглядываться назад. Просто начать с чистого листа.

Ему хотелось, чтобы этот момент уже наступил.

Хотелось скорее оставить все позади. Жить, пока есть время.

Когда он в последний раз смотрел на часы, они показывали без десяти шесть.

Проснувшись через несколько часов, он обнаружил, что идет дождь. Льет не переставая, да еще бьет по окнам из-за сильного ветра. Он немного полежал, прислушиваясь к дождю. Затем встал и принял душ.

Утро и середину дня он провел за приготовлениями к ужину. Прибрался и выставил бутылки из-под спиртного на балкон. Даже разобрал выстиранное белье. В начале третьего позвонил Смааге и напомнил об очередной встрече «братьев» в ближайшую пятницу; они немного побеседовали, и, повесив трубку, он удивился тому, как легко справился с разговором. Насколько бестрепетно. А ведь все началось именно после прошлого собрания… после проклятой прошлой встречи с «братьями» его прежняя надежная жизнь оборвалась, и он вступил на новую, безумную стезю. Он пообещал Смааге прийти, если не возникнет ничего непредвиденного, и, произнеся слово «непредвиденное», почувствовал секундное помутнение сознания. Смааге пожелал ему приятных выходных и положил трубку.

Потом у него все-таки образовался час, когда он просто сидел и ждал Веру. Между четырьмя и пятью — как раз стали сгущаться сумерки, а ветер вроде немного стих. Дождь, однако, продолжал лить; он долго стоял у окна спальни, наблюдая за низким тревожным небом над редкой полоской леса, простиравшейся позади цепочки домов.

Стоял в темноте, борясь с совершенно новой мыслью.

«Мне хочется ей все рассказать, — думал он. — Она поймет. Мы будем разбираться с этим вдвоем и сможем придавать друг другу силы. А это ведь не так мало?»

Ровно в пять часов она позвонила в дверь. Идя открывать, он вдруг почувствовал дрожь в коленях.

Этот вечер получился самым серьезным за все время их знакомства. В ее поведении, по крайней мере поначалу, ощущалась некоторая сдержанность, и, хоть она прямо этого не говорила, было заметно, что ситуация с Андреасом ее тяготит.