Читаем Карамболь полностью

Этим утром она опять держала его за руку, пока они почти ползком пробирались в автомобиле сквозь полосы тумана над Ландсмоором и Вейллем, — держала теплой рукой, которая временами крепко сжималась. Он чувствовал в этом знак дочерней любви и привычного страха перед расставанием. В такой день, разумеется, более сильного, чем когда-либо. Страха перед расставанием с корнями в этой равнинной североевропейской местности. С Эрихом. Возможно, и с ним.

— Как тяжело расставаться, — сказал он.

— Да, тяжело.

— Научиться этому невозможно. Правда, в расставании, пожалуй, есть и некий смысл.

Будто ненадолго умираешь, чуть не добавил он, но удержался.

— Не люблю аэропорты, — проговорила она. — Мне всегда страшно, когда надо куда-нибудь ехать. Эрих был таким же.

Ван Вейтерен кивнул. Этого он не знал. Он задумался над тем, как многого не знает о своих детях. Сколько он уже упустил, и сколько еще можно исправить и узнать.

— Впрочем, я ведь его очень плохо знала, — добавила она через некоторое время. — Надеюсь, Марлен Фрей мне понравится… у меня такое ощущение, будто он все-таки оставил по себе след. Да, очень надеюсь, что все сложится хорошо. Было бы ужасно, если…

Она замолчала. Он заметил, что у нее потекли слезы, и надолго сжал ее руку.

— Сейчас я все-таки чувствую себя лучше, — продолжала она, справившись с рыданием. — Лучше, чем когда приехала. От этого мне никогда не отойти, но временами я чувствую себя почти спокойной. Или просто от бесконечных слез чувства притупляются, как ты думаешь?

Он что-то промычал в ответ. «Нет, — подумал он. — Ничто не проходит, и гора все время только растет. День ото дня, чем старше становишься».

Когда они приблизились к аэропорту, она отпустила его руку. Достала из кармана бумажный носовой платок и вытерла под глазами.

— Почему ты ушел из уголовной полиции?

Вопрос застал его врасплох, на мгновение Ван Вейтерен почти растерялся.

— Даже не знаю, — ответил он. — Просто-напросто устал… вот, пожалуй, самое простое объяснение. Оно на поверхности, и я как-то не углублялся.

— Понимаю, — сказала она. — Да, на самом деле многое может обходиться без детального анализа.

Она умолкла, но он понимал, что у нее что-то на уме. Даже догадывался что именно. Через полминуты она продолжила:

— Странно, но я начала думать об одной вещи… никак не ожидала, что она будет меня волновать… поначалу, когда я узнала о смерти Эриха.

— Что же это? — спросил он.

Она снова замялась.

— Убийца, — наконец выпалила она. — Тот, кто это совершил. Я хочу знать, кто он и почему так произошло. Мне все больше хочется это узнать. Тебе это кажется странным? Я имею в виду, Эриха ведь все равно уже не вернешь…

Он повернул голову и внимательно посмотрел на дочь.

— Нет, — ответил он. — Ничего странного тут нет. Я считаю, что это одна из самых нормальных реакций, какие можно себе представить. Причина, по которой я ушел из полиции, существует, но была и причина, почему я начал там работать.

Джесс посмотрела на него сбоку и медленно кивнула:

— Пожалуй, я понимаю. И сейчас ты думаешь так же?

— Сейчас я думаю так же.

Она немного помолчала перед следующим вопросом:

— И как идут дела? Я имею в виду — у полиции. Ты что-нибудь знаешь? Они поддерживают с тобой контакт?

Он пожал плечами:

— Не особенно. Я просил их об этом, но не хочу слишком давить. Когда они до чего-нибудь докопаются, то, естественно, сообщат мне. Возможно, я поговорю с Рейнхартом и попробую что-то разузнать.

Они подъехали к аэропорту. Ван Вейтерен свернул в парковочный гараж, въехал по узкому пандусу и припарковался перед серой бетонной стеной.

— Давай, — сказала она, — разузнай. Я хочу знать, кто убил моего брата.

Он кивнул и вылез из машины. Двадцатью минутами позже он смотрел, как дочь идет между двумя сотрудниками службы безопасности и исчезает в кабине для предполетного досмотра.

«Да, — подумал он. — Теперь, когда все остальное завершено, остается именно этот вопрос».

Кто?

14

Поначалу это казалось непостижимым.

Его первой мыслью — первой попыткой объяснения — было, что мужчина на парковке каким-то невероятным образом пришел в себя после ударов. Выбрался из кустов, дополз до ресторана и попал в больницу. Выжил.

С размозженной головой и переломом шейного отдела позвоночника?

Потом он стал припоминать факты. Об этом случае писали все газеты, о нем сообщалось по радио и телевидению; конечно, никаких сомнений быть не может. Долговязый молодой человек, которому он нанес смертельные удары возле поля для игры в гольф, мертв. Окончательно и бесповоротно мертв.

«Ergo?[10] — подумал он. — Ergo, я убил не того человека. Должно быть, так. Есть ли какие-нибудь другие варианты?»

Других вариантов он не видел. Очевидно, он… еще раз умудрился убить человека по ошибке.

Это казалось не менее непостижимым.