— Откуда у тебя этот шрам? — Каролина коснулась его лба — ей так хотелось еще раз дотронуться до его кожи.

— Это мы с Марианной в детстве подрались — она меня камнем по тыкве долбанула, чтобы я не ломал ее песчаных замков…

— А мы с Дашей совсем не ссорились. Только иногда я на нее дулась за то, что она воровала у меня сладости… — Каролина отложила вилку, подперла подбородок кулаком и начала вспоминать: — Мама выдавала нам одинаковое количество конфет, но сестра съедала их зараз, а я растягивала удовольствие, и когда у Дашки оставались лишь фантики, у меня была целая горсть карамели. И так каждый день. В итоге недели через две у меня накапливался целый мешок, который я прятала, но она его всегда находила. Обнаружив конфеты, Дашка таскала по паре штук, думая, что я не замечаю… Она же не знала, что я, перед тем как запрятать конфеты, несколько раз их пересчитывала…

Всегда, вспоминая об этом, Каролина немного смущалась. Ей казалось, что складировать, а тем более пересчитывать конфеты глупо и стыдно. Сидя в углу перед горой карамели, она видела себя эдаким Кощеем, который «над златом чахнет». Но вместо злата у нее были конфеты, вафли и маленькие пачки с печеньем «Южная ночь». Именно поэтому в детстве она не жаловалась маме на сестру, именно поэтому, уже повзрослев и перестав заначивать сладости, она никому в свом детском «грехе» не признавалась. Никому до Андрея…

— А я сигареты прятал. Таскал у отца по одной. Потом, когда он пачку выкидывал, доставал ее из ведра, засовывал туда сигареты и продавал…

— Но она же была незапечатанная!

— В те годы даже «бычки» покупали! Банками! В стране был дефицит сигарет, тем более хороших. А мой отец курил только хорошие… — Он рассмеялся. — Я тогда на отличный мотоциклетный шлем себе заработал…

Он хотел еще что-то рассказать, но тут у него затренькал сотовый. Ее сотовый. Андрей выудил его из кармана, глянул на дисплей.

— Это я напоминание себе поставил, чтобы телефон тебе вернуть! Спасибо, что дала попользоваться.

— Если он тебе еще нужен…

— Я свой подзарядил, так что…

Он выключил аппарат, перевернул его, собрался снять заднюю панель, чтобы вытащить свою сим-карту, но тут телефон разразился маршем Тореадора, и Андрею пришлось ответить. По-русски он произнес только «Алло», все остальное по-армянски, и, естественно, Каролина ничего не поняла (вернее, поняла одно — ей пора учить этот язык), но, судя по лицу Андрея, разговор был серьезным. Закончился он довольно быстро — она не успела разделаться с куском колбасы, — и сразу же Андрей начал вытирать рот салфеткой, что говорило о его желании незамедлительно закончить трапезу.

— Мы уже едем в «Форточку»? — по-своему расценила его поведение Каролина.

— Поездку придется отложить, — с сожалением ответил Андрей.

— Почему?

— Хан просит меня подъехать в одно место… Прямо сейчас. — Он схватил бутыль с соком, приложился к горлышку и, не прекращая пить, стал подниматься из-за стола. — Я возьму твою машину, ладно? До «Готики» хотя бы доеду. А там мой «Мерседес» — Гурген его уже пригнал со стоянки аэропорта…

— Можно мне с тобой? — выпалила она, вскакивая.

— Нет.

— Ну, пожалуйста….

— Нет, Каролина, там ты будешь лишней. — Он чмокнул ее в макушку. — Как только я закончу дела, сразу позвоню тебе, и мы поедем в «Форточку». — Андрей чмокнул ее еще раз, теперь в лоб. — Добежишь до «Готики» или мне попросить пригнать машину сюда?

— Добегу.

— Молодчинка, — ласково сказал Андрей и поцеловал ее в нос. — А теперь я убегаю. Жди звонка часа через два!

И он убежал, оставив Каролину в компании недоеденного тунца и грязной сковороды. Каро посидела немного, вяло жуя сырокопченую колбасу, потом лениво поднялась и начала убирать со стола. Когда с него исчезла последняя хлебная крошка, стертая детской футболкой Дашки, Каролина схватила с холодильника пачку сигарет, зажигалку и, сунув все за вырез платья, полезла на крышу гаража. С юности она любила сидеть на ней. Именно на крыше, прогретой солнцем, заваленной абрикосовыми косточками (сами абрикосы, упавшие на нее, Каро съедала), она мечтала о любви. Повернувшись спиной к улице, лицом к морю, она грезила о своих любовях — светлых, темных, пепельно-седоватых — там же оплакивала несбывшиеся надежды. Сейчас ей не хотелось грустить, хотелось радоваться и мечтать (это, говорят, не вредно!), и пусть Андрей ее даже не поцеловал в губы, и пусть не сказал, как ему с ней хорошо, она все равно будет радоваться и мечтать… Сегодня она может позволить себе такую роскошь!

Часть 3 «Чужие маски»

Глава 1 Лето. Хоста-Адлер 200… г. Андрей