– Позвольте, – говорю я, – рассказать вам один странный сон. Этот сон часто снится мне по ночам. Я выхожу на заполненную людьми площадь, все смотрят вверх, я тоже поднимаю взгляд и вижу высокую крутую гору. На вершине горы большой крест. На кресте – распятая лошадь. Стоящие на лестницах палачи забивают последние гвозди. Распятая лошадь качает головой, издает слабое ржание. Толпа молча плачет. Распятие лошади-Христа, трагедия лошадиной Голгофы… я хотел бы, чтоб вы помогли мне в толковании этого сна. Гибель лошади-Христа не может ли означать гибель всего чистого и благородного в человеке? Вам не кажется, что этот сон имеет отношение к войне?

– La guerre m^eme n’est qu’un r^eve[48], – говорит принц Евгений, проводя рукой по глазам и лбу.

– Умирает все, что есть благородного, возвышенного и чистого в Европе. Наша прародина – лошадь. Вы понимаете, что я хочу сказать. Гибнет наша родина, наша древняя родина. И все эти навязчивые образы, эти неотвязные звуки ржания, ужасный, горький запах мертвых лошадей, разбросанных по дорогам войны, вам не кажется, что они созвучны образам войны, нашему голосу, нашему запаху, запаху мертвой Европы? Вам не кажется, что и этот сон значит нечто подобное? Хотя, может, лучше не толковать сны.

– Taisez-vous, – говорит принц Евгений, потом наклоняется ко мне и шепчет: – Ah! Si je pouvais souffrir comme vous![49]

Часть вторая. Крысы

IV

«God Shave The King!»[50]

– Я – Король, der K"onig, – сказал рейхсминистр Франк, генерал-губернатор Польши, разводя руки и обращая к сотрапезникам взгляд горделивого самодовольства.

– Немецкий король Польши, der deutsche K"onig von Polen, – повторил Франк.

Я смотрел на него и улыбался.

– Почему вы смеетесь? Никогда не видели короля? – спросил Франк.

– Я говорил со многими королями, со многими сидел за столом в их дворцах и замках, – ответил я, – но ни один из них никогда не заявлял: я – король.

– Sie sind ein enfant g^at'e[51], – ласково промолвила фрау Бригиттa Франк, die deutsche K"onigin von Polen, немецкая королева Польши.

– Вы правы, – сказал Франк, – настоящий король никогда не скажет: я – король. Но я – король не настоящий, правда, мои берлинские друзья называют Польшу Frankreich[52]. Мне дано право даровать жизнь и смерть людям этой страны, но я не король Польши. Я обращаюсь с поляками с величием и благосклонностью монарха, но король я неподлинный. Поляки не стоят такого короля, как я. Они – неблагодарные люди.

– Поляки – народ отнюдь не неблагодарный, – сказал я.

– Я был бы самым счастливым человеком на свете, я был бы истинным Gott in Frankreich[53], если бы поляки были благодарны мне за все, что я для них делаю. Но чем больше я стараюсь облегчить их тяготы и обращаться с ними справедливо, тем больше они пренебрегают тем благом, что я несу их родине. Они неблагодарные люди.

Шум одобрения пробежал среди сотрапезников.

– Поляки – люди очень достойные и гордые, – сказал я с любезной улыбкой, – а вы – их хозяин. Хозяин чужеземный.

– Немецкий хозяин. Они недостойны чести быть под немецким хозяином.

– И правда, недостойны. Жаль, что вы не поляк.

– Ja, schade![54] – воскликнул Франк, разразившись веселым смехом, подхваченным всеми сидящими за столом. Франк резко оборвал смех и указал обеими руками на себя:

– Поляк! Да посмотрите на меня: разве я поляк? Неужели я похож на поляка?

– Вы католик, не правда ли?

– Да, – ответил Франк, несколько озадаченный, – я – немец из Франконии.

– Следовательно, католик, – сказал я.

– Да, но католик немецкий.

– Значит, что-то общее с поляками у вас есть. Католики все равны между собой. Будучи добрым католиком, вы должны считать себя равным полякам.

– Да, я католик, – сказал Франк, – и добрый католик. А вы считаете, этого достаточно? Мои сотрудники тоже католики. Все выходцы из старой Австрии. Вы думаете, достаточно быть католиком, чтобы править поляками? Вы просто не имеете представления, насколько тяжело править католиками.

– Мне никогда не доводилось править католиками, – сказал я, улыбаясь.

– Ну, так смотрите в оба! Тем паче, – сказал Франк, склонившись над столом и понизив таинственно голос, – тем паче что в Польше на каждом шагу приходится считаться с Ватиканом. За спиной каждого поляка знаете кто стоит?

– Польский ксендз, – ответил я.

– Нет, – сказал Франк, – за каждым поляком – Папа. Святейший отец собственной персоной.

– Должно быть, не очень это весело, – заметил я.

– Как правда и то, что за мной стоит Гитлер. Но это разные вещи.

– Конечно, еще бы, – сказал я.

– А за каждым итальянцем тоже стоит Папа? – спросил меня Франк.

– Итальянцы, – ответил я, – никого не желают иметь за своей спиной.

– Ach so! – воскликнул Франк и рассмеялся. – Ach so!

– Sie sind ein enfant terrible! – ласково произнесла немецкая королева Польши.

– Иногда я задаюсь вопросом, – вступил опять Франк, – как удается Муссолини жить в согласии с Папой?