Читаем Капризы Клио полностью

– Наверняка французские штучки, – добавил Мортон. – Научилась интриговать, а теперь, как змея, только и высматривает, куда бы вонзить свое жало. Вас-то она еще может ввести в заблуждение и подчинить своей воле, но нас не проведешь. Она в наших руках, и без надежных гарантий мы ее не отпустим.

– Какие же гарантии вы считаете надежными? – поинтересовался Дарнли.

В эту минуту на пороге появились Марри и Линдсэй. Мортон изложил им суть дела. Марри равнодушно прошел к окну и сел на скамью. Он протер заиндевевшее стекло и принялся рассматривать зимний пейзаж. Линдсэй проявил интерес к предмету дискуссии, однако высказался в духе Ратвена:

– Нас не устраивают пустые обещания, которые она нарушит с той же легкостью, с которой их раздает.

Дарнли переводил взгляд с одного на другого, расценивая их неуступчивость как подтверждение слов своей жены. Кроме того, он обратил внимание на то, чего раньше не замечал – абсолютное отсутствие почтения к нему, как к своему сюзерену, со стороны этих спесивых лордов.

– Джентльмены, – сказал он, – клянусь, вы несправедливы к ее величеству. Я готов вверить свою жизнь ее честному слову.

– Ну-ну, вверяйте, если вам так угодно, – усмехнулся Ратвен, – но нашими мы уж как-нибудь сами распорядимся.

– В таком случае скажите, каких вы желаете гарантий, и я дам вам любые.

– А королева? – живо поинтересовался Мортон.

– И королева тоже – она меня заверила в этом.

– Ладно, мы подумаем до вечера, – поставил точку Мортон.

Целый день лорды-протестанты думали и к вечеру изготовили документ, в котором были перечислены все их требования. Дарнли проводил Мортона с Ратвеном в сопровождении Марри в королевскую опочивальню, где королева содержалась фактически под домашним арестом.

Мария была печальна, в слезах, и оттого еще более прекрасна, чем всегда. Известная истина – сила женщины в ее слабости, и королева рассчитывала, что следы пролитых слез убедят заговорщиков в ее смирении и готовности покориться их воле.

Лорды преклонили колена и лицемерно склонили повинные головы, словно испрашивая отпущения грехов. Каждый, будто за дверью не расхаживал вооруженный караул, произнес заранее заготовленную покаянную речь, после чего Мария вытерла глаза и с явным усилием взяла себя в руки.

– Милорды, – начала она дрожащим голосом, – неужто я столь алчна до ваших владений и кровожадна, что вам не оставалось ничего иного, кроме как идти на меня войной? Вы, не считаясь с моей королевской властью, будоражите страну заговорами и мятежами. Но я вас прощаю – в надежде на то, что моя снисходительность вызовет в ответ хоть капельку любви и преданности своей королеве. Пусть все, что произошло, будет предано забвению, но я хочу, чтобы вы поклялись, что отныне станете моими друзьями и будете верно служить на благо Шотландии. Ибо я всего лишь слабая женщина, и мне неоходимы настоящие друзья.

Тут Мария несколько раз всхлипнула, но снова справилась с собой – правда, с таким трудом, что даже твердокаменный Ратвен почувствовал некоторое смущение.

– Простите мне мою слабость, – продолжала королева прерывающимся голосом. – Вы знаете, в каком я положении, и мне трудно себя сдерживать. Мне больше нечего добавить, джентльмены. Если вы со своей стороны даете слово, что все заговоры в прошлом, то я обещаю прощение и помилование всем, кто был выслан из страны за участие в мятеже, а равно и тем, кто замешан в убийстве синьора Давида. Будем жить так, будто ничего этого просто не было. Прошу вас, джентльмены, дать мне перечень необходимых гарантий, и я подпишу его в том виде, который вас устраивает.

Мортон вручил ей захваченный с собой документ, и Мария медленно прочла его, то и дело прерываясь, чтобы смахнуть набежавшую слезу. Наконец она кивнула своей золотистой головкой.

– Все верно, на мой взгляд, – заключила королева. – Здесь все так, как должно быть. – Она повернулась к Дарнли. – Будьте любезны, милорд, подайте перо и чернила.

Милорд обмакнул перо и протянул его супруге. Королева положила пергамент на небольшой пюпитр и склонилась над ним, как вдруг перо выскользнуло из ее пальцев, и она с глубоким судорожным вздохом упала на спинку кресла. Глаза королевы закатились, в лице не осталось ни кровинки.

– Ее величество в обмороке! – воскликнул Марри, подбежав к креслу, но Мария через несколько секунд пришла в себя и смотрела на всех со слабой извиняющейся улыбкой.

– Пустяки, это пройдет, – прошептала она, приложив руку ко лбу. – Голова что-то закружилась. Мне в последние дни нездоровится… – Ее жалобная интонация и томный вид вызывали сострадание. Суровые джентльмены поневоле испытывали неловкость и раскаяние. – Может быть, вы оставите это здесь? Я немного отдохну и подпишу, а утром передам вам.

Милорды поднялись с колен, и Мортон от имени всех выразил сожаление о тех страданиях, которым они ее подвергли, и обещал искупить свою вину.

– Благодарю вас, – бесхитростно ответила Мария и шевельнула рукой. – Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне, ступайте.