Читаем Каpлики (отрывок) полностью

О побеге мы условились сразу же, спустя несколько дней после знакомства. Мы проникли в одну из комнат на втором этаже "Улиток" внизу соловьем разливалась Марина Мартыновна - и наскоро объяснились в любви: так исполняют формальность. Десять минут спустя, когда дар речи снова вернулся к нам, было решено бежать. Решение соткалось из самого воздуха лета, из морского беззаконного запаха, из недомолвок вроде "Ваши в сентябре куда?.." - "А у нас в N..." - или даже: "А ты в какой перешла?" - Молчи, не будем об этом. Hо Господи-Боже-мой, ты же понимаешь, что я не могу оставить тебя. Я не могу оставить тебя, и, как только отпустится занавес, мы бежим.

Странная вещь: однажды твердо решившись, мы с той поры, как по уговору, избегали упоминаний о побеге и тем более не строили планов. Вот почему я совершенно опешил от железных ноток в Сонькином голосе выходило, что она давным-давно уже все продумала без меня (сначала этот петух, потом еще что-нибудь), и оставалось только приступать к исполнению.

- Погоди, погоди, - я еще пробую ухватить соломинку, - Его ведь придется ощипать, выпотрошить, помыть, наконец...

Это ерунда. У нее куча знакомых на кухне "Старого Морехода", сейчас заглянем, они мигом все сделают. Вот как. У нее, оказывается, есть так называемая своя жизнь, а я об этом ничего не знаю ("Старый Мореход" - гигантский фешенебельный ресторан-аквариум, за стеклом которого по вечерам колыхались огни и сновали туда-обратно белые официанты в галстуках висельников). Воображаю, как она заходит с заднего крыльца в пар и грохот, кивает раскормленным кухонным мужикам, хрипло хохочет, к кому-то забирается на колени.

- Слушай, ты, Сонечка Мармеладова - или тебе больше хочется Сонька Золотая Ручка? - посмеялись и ладно, оставь свои глупости, толку все равно не выйдет.

Мы уже стоим посреди площади с памятником адмиралу, и прохожие шарахаются во все стороны. Из петуха на землю капает кровь, которую тут же слизывает вислоухая рыжая шавка.

Я сам отлично понимаю, что это не глупости. Мне просто обидно, что я убил петуха (откуда только догадалась), а она теперь устроила кое-что получше. Или нет: я просто передумал бежать. Hе надо ее трогать, дело совершенно ясное, я приссал и, наконец, не люблю ее, потому что не любил никогда.

- Сайки, это очень обидно, я сейчас уйду.

К шавке теперь прибавились еще три: спаниель, разлохмаченный, как видавшая виды зубная щетка, и чета одинаково пегих дворняжек. Все они не сводят глаз с петуха и лают без остановки, так что мы переходим на крик.

Она это предвидела, я совершенно свободен. Следует, однако, иметь в виду (опять слезы, и у меня слезы), что меня завтра же вызовут на дуэль ее братья, и, если даже я управляюсь со всеми, самый младший ткнет-таки меня кинжалом в какую-нибудь селезенку.

- Интересно знать, сколько же у тебя братьев?