Читаем Капитан Памфил полностью

Известно, какое оживление царит в парижских кварталах Сен-Марген и Сен-Дени, когда сентябрь приносит с собой открытие охоты; вам повсюду встречаются горожане, возвращающиеся с канала, куда они отправились набить себе руку, стреляя по ласточкам; у каждого ружье на плече, собака на поводке; каждый дает себе слово не быть в этом году таким мазилой, как в прошлом, и останавливает всех знакомых вопросом: «Любите ли вы перепелок и куропаток?» — «Да». — «Отлично! Я пришлю вам их третьего или четвертого числа следующего месяца…» — «Благодарю вас». — «Кстати, я восемью выстрелами убил пять ласточек». — «Превосходно». — «Неплохое попадание, не так ли?» — «Великолепное». — «Прощайте». — «До свидания».

Так вот, в конце августа 1829 года один из этих охотников вошел в двери дома № 109 улицы Предместья Сен-Дени, спросил привратника, у себя ли г-н Декан, и, получив утвердительный ответ, поднялся по ступенькам, волоча за собой собаку и задевая дулом ружья за все углы, на шестой этаж лестницы, что вела в мастерскую нашего знаменитого живописца.

Он застал там лишь его брата Александра.

Александр — один из тех умных и своеобразных людей, в ком с первого взгляда узнаешь артиста; они были бы способны на многое, если бы слишком глубокая лень не мешала им серьезно заняться чем-то одним; инстинктивно угадывая прекрасное и подлинное, они распознают его везде, где бы ни встретили, нимало не заботясь о том, признано ли другими и подписано ли известным именем вызвавшее их восторг произведение. К тому же он славный малый в полном смысле слова, всегда готовый вывернуть карманы наизнанку ради друга; подобно всем, кто слишком занят одной мыслью, которая стоит того, он легко поддается на уговоры, но не по слабости характера, а из нелюбви к спорам и из страха перед утомлением.

Находясь в подобном расположении духа, Александр легко дал вновь прибывшему уговорить себя, что с большим удовольствием откроет вместе с ним охоту на равнине Сен-Дени, где в том году, как говорили, куропатки встречались выводками, перепелки — стаями, а зайцы — стадами.

В результате этой беседы Александр заказал себе охотничью куртку у Шеврёя, ружье — у Лепажа и гетры — у Буавена; все это обошлось ему в шестьсот шестьдесят франков, не считая разрешения носить оружие, выданного ему в префектуре полиции по представлении свидетельства о благонравии и добропорядочности, которое без возражений выписал ему комиссар его квартала.

Тридцать первого августа Александр заметил, что ему недостает лишь одного, чтобы сделаться заправским охотником, — собаки. Он тотчас отправился к человеку, который вместе со своей сворой позировал его брату для картины «Ученые собачки», и спросил, нет ли у того чего-нибудь подходящего.

Хозяин ответил, что у него есть животные, обладающие в этом отношении удивительным инстинктом и, перейдя из комнаты в смежную с ней псарню, в один миг сорвал с чего-то вроде черно-белого брике[9] украшавшие его треуголку и фрак, немедленно вернулся с ним назад и предъявил его Александру как пса чистой породы. Гость заметил, что у этого породистого пса, вопреки всем принятым обыкновениям, стоячие заостренные уши, на что хозяин возразил: Лав — англичанин, а у английских собак носить такие уши считается проявлением самого лучшего тона. Поскольку, если хорошенько разобраться, это могло оказаться правдой, Александр удовлетворился объяснением и увел Лава с собой.

На следующее утро, в пять часов, наш охотник разбудил Александра, спавшего сном невинности, жестоко выбранил его за лень и попрекнул опозданием, из-за которого они, когда придут на место, найдут выжженную равнину.

И в самом деле, по мере того как они приближались к заставе, выстрелы раздавались громче и чаще. Наши охотники ускорили шаг, миновали таможню, устремились в первый же проулок, ведущий к равнине, влетели в капустную грядку и попали к разгару настоящего авангардного боя.

Надо видеть своими глазами равнину Сен-Дени в день открытия охоты, чтобы представить себе это безумное зрелище. Ни один жаворонок и ни один воробей не пролетит без того, чтобы его не приветствовали тысячью ружейных выстрелов. Если он упадет — тотчас же раскрываются три десятка ягдташей, тридцать охотников вступают в спор, тридцать собак начинают грызться между собой; если он продолжит свой путь — все взоры приковываются к нему; если он сядет — все бегут к нему; если взлетит — все стреляют. То здесь, то там несколько дробинок, предназначенных представителям животного мира, достаются людям: стоит ли мелочиться! Впрочем, существует давняя поговорка парижских охотников, утверждающая, что свинец — друг человека. Таким образом я приобрел трех друзей, которых четвертый всадил мне в ляжку.

Запах пороха и звук ружейных выстрелов произвели свое обычное действие. Едва почуяв первый и услышав вторые, наш охотник бросился в самую гущу и немедленно принял участие в адском шабаше, втянувшем его в свой круг.