Читаем Капище полностью

Часовой охраняет какой-то склад, хранилище, а оно опечатано мастичной печатью. Звучит-то интересно — «мастичной» печатью. На самом деле, печать-то пластилиновая, и там отпечатаны номер части и номер печати. А во время жары пластилин размягчается и плывет, течет. Тем самым смазывается оттиск печати и создается впечатление, что хранилище, технику, склад несанкционированно вскрывали. Шум, гам, комиссии, проверки.

По слухам, некоторые не очень добросовестные прапорщики, чтобы скрыть недостачу, очень активно использовали этот фактор, все сваливая на солдат-часовых.

И что только не делали, чтобы уберечь пластилин от растекания!.. И прикрывали, и укутывали, — мало что помогало. И вот тогда солдаты начали остужать эти слепки с печатями с помощью все тех же огнетушителей. Потом их отвозили на зарядку пожарным и снова использовали по своему усмотрению.

От командира части до последнего молодого бойца все знали, что это полезное чудо техники у нас появилось лишь благодаря умному, хитрому, изворотливому еврею — лейтенанту Рабиновичу.

После этого случая Андрей стал старшим на разгрузке всевозможных вагонов. И в батальоне стало в избытке того, что разгружали солдаты под чутким руководством Рабиновича. Если это были яблоки, то две недели этими яблоками объедались все. Под конец ящик с яблоками поставили у тумбочки дневального, бери — не хочу!..

Все это, посмеиваясь, выкуривая одну сигарету за другой, мы вспоминали. Смех, общие воспоминания, немного помогли нам загнать внутрь страх перед предстоящей экспедицией.

Наутро мы встретились возле гостиницы. Нас провожал дежурный портье в национальном костюме, держа руку на рукояти кинжала, внимательно смотрел, как мы садились в «Ниву» суперагента «Сопки».

Поздоровались. Андрей сел на заднее сиденье сразу за водителем, я — на переднее сиденье пассажира. Сказать, что мы с Андреем были спокойны — значит соврать. Мелкий нервный озноб бил, руки слегка подрагивали, я готов был бросится на любого, кто стал бы нам угрожать. Сигарету в зубы, ручку стеклоподъемника опустил наполовину.

— Поехали! — бросил я.

— Поехали, — повторил агент.

Через пятнадцать минут подъехали к пограничному, если можно так сказать, пункту.

Типичный блок-пост, таких за свою жизнь я видел десятки. Службу несли местные милиционеры. Стоял даже БТР, ствол пулемета был задран вверх и зачехлен. Блок был оборудован по всем правилам военной науки. Даже если бы кто-то и хотел прорваться на большой скорости, не получилось бы. Бетонные строительные блоки образовывали лабиринт, по которому автомобиль мог двигаться лишь со скоростью не более пяти километров в час.

Я был напряжен до предела. Спина мокрая, ладони мокрые, пот со лба капает на грудь. Не хватало еще попасться из-за бдительности стражей порядка.

Мы остановились перед шлагбаумом. Я по старой привычке посмотрел на часы — семь пятнадцать.

Мустафа открыл дверцу машины.

— Куда? — голос мой натянут как струна.

— Надо отметиться и милиционеров подкормить, — подмигнул агент весело. — Не боитесь, тут у меня все прикормлено.

— Три минуты. Время пошло. Ключи от машины оставь в замке зажигания. И без фокусов! — я демонстративно постучал ногтем по циферблату часов.

— Буду раньше, — Мустафа был весел и спокоен, вошел на территорию «блока».

— Что делать будем? — Андрей облизнул пересохшие губы.

— Хрен его знает, что делать, — ждать. Не будет через пять минут — уезжаем на его машине, — я закурил уже третью сигарету подряд.

— Куда?

— В Чечню.

— А если будут стрелять?

— Не думаю, что они вспомнят, как это делается. Похоже, что они тут совсем зажирели на этой службе.

Через минуту появился Мустафа.

— Андрей, а посмотри, у нашего водителя «ствол» сзади, за ремнем.

Мустафа начал отвязывать веревку шлагбаума. Пистолетную рукоятку было хорошо видно.

— Ты посмотри, у него еще второй болтается подмышкой слева, — подсказал Рабинович.

— Ага.

Тем временем Мустафа поднял шлагбаум. Проехали. Остановился. Потом агент-водитель снова вернулся пешком назад и опустил шлагбаум, веревку примотал на место. Поехали.

Я смахнул пот. Ну и служба, вырезай весь блок за милую душу, никто не пикнет.

— Мустафа, а зачем платил, мог спокойно проехать, они же спали, никто и не заметил бы.

— Все хотят кушать, в следующий раз они бы мне устроили досмотр с пристрастием. Я потерял бы клиентуру, потерял бы свой имидж, — он сделала упор на последнем иностранном слове с такой гордостью, что мы с Андреем невольно улыбнулись. — А так, — продолжал Мустафа, он же агент «Сопка», — за каждую поездку 10 долларов или рублями по курсу, и все. Сам зашел, сам записался в журнал, положил деньги в стол командира и поехал. Они меня знают, доверяют. Обратно поеду — еще десять гринов отдам. И тоже без досмотра. Всем жить надо.

— Исмаилов тоже платит?

— Все платят друг другу. Но он раз в месяц отдает три тысячи долларов, и его машины беспрепятственно ездят, когда хотят, и с чем хотят. Если, конечно, колонны идут, то здесь дополнительно платят. Большой бизнес — большие деньги.

Тем временем мы вырулили из каменного лабиринта блок-поста и выехали на дорогу.