Читаем Капище полностью

Хочется спать. Время идет. Как ужасно не знать сколько времени. Может они что-нибудь подсыпали в сигареты? Вряд ли. Ведь при желании и с санкции Москвы могли просто вколоть какую-нибудь дрянь типа пентотала натрия. И не париться с детектором лжи. Не знаю, не знаю. Я просто хочу спать. Я устал.

После многих часов сидения за полиграфом меня потащили на очередные собеседования. Этот переход я использовал максимально. Надо ломать структуру моего допроса, надо ломать. Я остановился в коридоре, три сопровождающих меня сотрудника напряглись.

— Спокойно, мужики! Ноги затекли! Спину не чувствую.

И под их удивленные взгляды я начал приседать, а затем отжиматься. Народ стоял с выпученными глазами. Потом самый сообразительный легонько коснулся меня носком ботинка:

— Хватит физкультурой заниматься! Нас ждут!

— Хватит так хватит, — я вскочил на ноги, энергично замахал руками, потом закурил, что в коридорах ФСБ считалось неслыханной наглостью!

Ну ничего, я еще войду в историю. Сон прогнал. Что меня ждет дальше?

— Проходите, Алексей Михайлович! Садитесь!

— Я лучше присяду.

— Присядьте, присядьте. А то, может, скоро вам придется сесть на несколько лет. По минимуму — за превышение самообороны, на год-полтора, а вот за убийство — по максимуму — на все пятнадцать-двадцать лет.

— Вы мне должны.

— За что, позвольте у вас спросить, Алексей Михайлович?

— За то, что у вас под носом работала группа пособников чеченских террористов, а вы себя ушами по щекам хлестали.

— Кстати, а как погиб отец семейства?

— Не знаю.

— Но вы же оставили ему свою сумку.

— Я ему ничего не оставлял, он сам забрал мою сумку. Полагаю, ваши сотрудники это зафиксировали.

— Хорошо, что у вас было в сумке?

— Ничего, обычные вещи. Те, что берут в командировку.

— А вот акт экспертизы, — он протянул мне лист бумаги.

Ясно, решили ловить на противоречиях, долбить меня экспертизами. Сознаешься — дадут меньше, а не сознаешься — ничего не дадут. Я закурил.

— Не курите, пожалуйста, — попросил меня собеседник, забывший представиться.

— Я уж как-нибудь покурю, а то как-то неловко себя чувствую.

В воздухе просто витает недоверие к моим показаниям.

— И что же насчет экспертизы?

— Здесь много написано, вкратце не могли бы пояснить?

— На останках сумки обнаружены следы бензина, масла растительного, селитры, алюминиевой крошки-порошка, батареек — предположительно все перечисленное являлось составляющим СВУ (самодельное взрывное устройство).

— Интересная гипотеза, только ко мне она не имеет никакого отношения. Там были вещи?

— Да, спортивный костюм, нательное нижнее белье и еще бритвенные принадлежности.

— Вот последние — это мое, а все ранее перечисленное — увы, мимо.

— А как вы можете пояснить, что человек открыл вашу сумку и взорвался, сгорел?

— Этого я объяснить не могу, зато могу объяснить другое. Он пытался заложить в мою сумку СВУ, но что-то не получилось, и устройство сработало у него в руках. Видимо, он хотел меня убить. Другого разумного объяснения у меня нет. На остатках емкостей, где были масло, бензин, на батарейках есть отпечатки моих пальцев?

— Все сгорело, и вы это прекрасно знаете!

— Ну вот видите.

— В вашей куртке обнаружены следы ношения валюты. Газоанализатор и спектральный анализ показывают, что у вас там хранились значительные суммы валюты, предположительно доллары. Это так?

— Именно. Я об этом информацию никогда не скрывал. Там был миллион долларов. Его я передал похитителям за Рабиновича. Рабиновича я хотел передать в ваши руки. Но не получилось. В частности, по вашей вине тоже.

— Ты долго будешь еще ваньку валять?! — послышался голос за спиной.

А вот и «злой» следователь. Классический вариант. Тут и до физического насилия недалеко.

— А что мне валять? — я вскочил на ноги и развернулся к «злому». — Вы операцию прое.., шпиона упустили, «лимон» гринов прое.., банду, что работала в станице — прое.., одним словом, все — прое.., а из меня хотите крайнего, козла отпущения сделать!

— Вот вам так пятьдесят процентов, — я сделал характерный жест рукой, согнутой в локте, — а вот так сто процентов! — Левая рука вытянута, кисть правой — на плече левой.

— Ты руками не маши, а то мы тебе их быстро обломаем.

— Значит так, ребята, — я посмотрел сначала на одного, потом на другого. — Ничего нового у вас для меня нет, а у меня для вас. На полиграфе вы меня укатали. Занимайтесь расшифровкой записей. Будут вопросы — зададите, а сейчас я устал как собака. Дайте команду — пусть меня отвезут.

— Я сам тебя отвезу, — почти дружелюбно сказал «злой».

Мы поехали вдвоем. Но поехали не в ту сторону, куда меня возили вчера. Меня начали терзать смутные подозрения. Остановились возле огромного серого здания. Во всех городах и во всех странах — это тюрьма.

— Ну что, страшно? — он смотрел на меня с плотоядной улыбкой.

— Страшно. Тебе доставляет наслаждение смотреть на страх человеческий? Наверное, в детстве любил убивать животных?

— Еще слово — и я тебя упеку туда.

— Молчу. Считай, что я сильно испуган. Что дальше будешь делать?

Я на самом деле испугался. Очень испугался.