Читаем Капище (Чечня-1996) полностью

- Старшего оперуполномоченного майора Грохотова, - уточнил я.

- Нет, - произнес неуверенно "Сопка", облизал губы. Потом схватился за свою чашку с чаем.

- Интересные вещи он поведал про вас, уважаемый агент "Сопка" из категории особо ценных, - добил я его, но надо наступать дальше, закрепить успех. - Вы же сами очень гордились тем, что отнесены к категории особо ценных. Гордились, Мустафа? В глаза, в глаза смотри! - я крикнул ему в лицо. - Так гордился или нет?! Отвечай!

- Да я вас сейчас! - Мустафа начал подниматься.

Все ведомственные инструкции запрещают сообщать агенту к какой категории источников он относится, но многие опера используют этот факт для стимулирования сексота. Кстати, в слове "сексот" нет ничего оскорбительного, расшифровывается как "секретный сотрудник".

Надо пресечь в корне его попытки к сопротивлению, подавить "бунт на корабле". Сейчас! Немедленно! Иначе все проиграем.

- Сядь! Сидеть! - снова крикнул я (смотреть только в глаза, кто кого сильнее!). - И деньги ты, "Сопка", получал немалые. Сидеть! Кому сказано! Так получал?! Может, тебе копии расписок предъявить?! Получал?! Говори! Ну!

- Получал, - Эмиров сел, как будто воздух из него выпустили, "сдулся".

- И многим было бы интересно узнать, как ты помогал органам в зоне. Благодаря тебе был предотвращен побег. Спасибо тебе за это. Ты об этом помнишь? - я развивал наступление. - Говори, помнишь?!

- Да, - голова опускается ниже, а это тревожный симптом.

- В глаза смотри, в глаза!

Он медленно, нехотя поднимает голову, смотрит в глаза. Взгляд как у затравленного, но не сломленного зверя. Это опасно, очень опасно.

- Руки на стол! - снова командую я.

Он подчиняется.

- В глаза смотреть! Что думал, если ты помогал уничтожать документы учета в КГБ Чечни, так и все? Ты уничтожил лишь статистику, и не более того. А все, что ты писал про своих друзей, осталось. "Рукописи не горят"! процитировал я классика.

- Откуда вы взялись? - он напряжен, но еще не сломлен.

- Из п... на лыжах! - парировал я. - Хочу напомнить тебе, как ты устранил своих конкурентов по наркобизнесу Ахметова и Гаджиева. Помнишь, как они тебя пренебрежительно называли "полукровкой" и не подпускали к большому куску, использовали как "шестерку" на посылках. Кстати, они были лидерами нарождающегося чеченского движения за выход из состава России. Помнишь, как их в девяностом арестовали, и именно благодаря твоей информации. Взяли на наркоте. С поличным. Упрятали на много лет. И за это тебе тоже наше огромное "мерси". Помнишь это, Эмиров? Помнишь?!

- Да...

Все, он мой!

По теории, да и на практике, если "клиент" подряд сказал пять раз "да", то значит, он твой! Три раза - это обязательно, а два - контрольные. В данном случае "пережимать" не надо. Можно "сорвать резьбу". Теперь переходим к закреплению контакта.

- Сейчас ты напишешь очередное сообщение - про Исмаилова! Что ты мне глазки строишь? Думаешь, нам ничего не известно про три КАМАЗа, которые ты загнал духам во время войны? - я сделал ударение на слове "нам". - Только с учетом твоих прежних заслуг тебя не трогали, "законсервировали", оставили в "спящем" режиме. Неужели ты такой наивный, и полагаешь, что Организация оставит тебя в покое? После всего того, что ты сделал для Конторы, а Контора для тебя? Другого за такие бы шалости с оружием порвали бы, как Тузик тряпку. Или просто "слили" информацию армейским разведчикам. Знаешь, что бы они с тобой сделали? В глаза смотри, - последнюю фразу я сказал уже без "нажима".

- Что вы хотите? - все, "клиент поплыл".

- Нет, "Сопка", так дело не пойдет. Ты неправильно сформулировал вопрос. Не что Организация хочет, а что ты хочешь? Жить хочешь? - я спрашивал, шипел прямо в лицо, глядя в глаза, между нашими носами было не больше сантиметра.

Конечно, я рисковал, его могучие ручищи могли навечно сомкнутся на моей шее. Андрей же недаром суетился с фотоаппаратом, он страховал меня, готовый прийти на помощь. Вот Андрей напрягся.

- Хочу! - после секундной паузы, ответ звучит искренне.

- Пиши! - я пододвинул ему свой "журналистский" блокнот и ручку. - Про Исмаилова пиши. Только подробненько, очень подробненько, как ты писал про своих друзей-наркобаронов, освободителей чеченской нации от русских оккупантов.

"Сопка" начал писать, смахивая пот со лба. Потеет, волнуется, во время разговора он лишь побледнел, но ни капли пота не было. А тут вспотел. Это и хорошо и плохо. Хорошо, потому что проникся мыслью о том, что "попал". Плохо, потому что сейчас он, может, соображает, как выйти, выкрутится. Вот он кинул искоса быстрый, тяжелый взгляд в сторону Андрея, который стоял, готовый броситься на Эмирова, затем "Сопка" посмотрел на меня.

Я сидел напротив, курил, пуская струйки дыма в потолок.

- Если что-нибудь "выкинешь", какой-нибудь фортель, то больше никто не придет с разговорами. И умирать будешь долго и мучительно. Правда, не знаю, от рук своих "друзей" или от армейских. Так что пиши. Все как в старые времена.

- Дай сигарету! - хрипло попросил агент.

- Не помню, чтобы ты курил, - я напрягся, это могла быть ловушка.