Читаем Капеллан дьявола полностью

К сожалению, у Стива так и не дошли руки переработать это письмо, в котором не хватает бесподобного стиля, который ему в итоге придала бы отделка этого мастера. Я получил еще одно послание, в котором он просил прощения за задержку и выражал надежду, что скоро возьмется за это дело. Последовавшее за этим молчание, как я теперь понимаю, совпало с его болезнью. Поэтому я предлагаю читателям свой черновой вариант во всем его несовершенстве, в надежде, что он в какой-то степени передаст ту идею, которую я впервые усвоил от Стива много лет назад. Я искренне надеюсь, что он одобрил бы содержание этого письма, хотя, разумеется, не могу быть в этом уверен.

У кого-то может вызвать недоумение, что я завершаю раздел на такой гармоничной ноте. В чем же состояли наши разногласия, учитывая, что Стив был неодарвинистом не в меньшей степени, чем я? Главное наше разногласие отчетливо проясняет его последняя книга «Структура эволюционной теории»[265], которую у меня появилась возможность увидеть лишь после его смерти. Поэтому будет уместно разъяснить здесь эту проблему, которая к тому же образует естественный переход к следующему разделу. Этот спор посвящен вопросу о том, какую роль в эволюции играют гены. Говоря словами Гулда, роль «учетной книги или обусловливающей причины».

Гулд усматривал работу естественного отбора на многих уровнях иерархической структуры жизни. Возможно, в некотором роде это так, но я считаю, что такой отбор может иметь эволюционные последствия только в том случае, если отбираемые единицы состоят из так называемых репликаторов. Репликатор — это единица закодированной информации, обладающая высокой точностью воспроизведения, но время от времени способная к мутациям, которая в определенной степени обусловливает свою собственную судьбу. Гены — это как раз такие единицы. Такими единицами в принципе могут быть и мемы, но здесь речь не о них. Биологический естественный отбор, на каком бы уровне мы ни усматривали его работу, имеет эволюционный эффект лишь постольку, поскольку вызывает изменения в частотах генов в генофонде. Однако Гулд видел в генах лишь «учетчиков», пассивно отслеживающих изменения на других уровнях. По моим представлениям, чем бы еще ни были гены, они неизбежно должны быть чем-то большим, чем учетчики, иначе естественный отбор не сможет работать. Если генетическое изменение не оказывает никакого обусловливающего влияния на организмы — или по крайней мере на что-либо, что естественный отбор может «видеть», — то естественный отбор не может ни благоприятствовать им, ни не благоприятствовать. В этом случае никаких эволюционных изменений не произойдет.

Мы с Гулдом оба согласились бы, что гены можно рассматривать как книгу, в которой записана эволюционная история вида. В своей работе «Расплетая радугу» я назвал это «Генетической книгой мертвых». Но эта книга пишется путем естественного отбора случайно изменчивых генов, выбираемых на основании их обусловливающего влияния на организмы. «Учетная книга» — это как раз неправильная метафора, потому что она предполагает противоположное направление причинной обусловленности, почти в духе ламаркизма, и объявляет гены лишь пассивными регистраторами. Я рассмотрел этот вопрос в 1982 году в книге «Расширенный фенотип», проведя различие между «активными репликаторами» и «пассивными репликаторами». Эту мысль также разъясняет Дэвид Бараш в своей превосходной рецензии на книгу Гулда[266].

И все же «учетная книга» — это ценная метафора, как раз потому, что она трактует все диаметрально противоположным образом. Не в первый раз характерная четкость и ясность метафоры Гулда помогает нам четко и ясно увидеть, что не в порядке с его идеей — и как ее нужно перевернуть, чтобы добраться до истины.

Надеюсь, что в этой краткой заметке не усмотрят стремления воспользоваться случаем, чтобы оставить за собой последнее слово. «Структура эволюционной теории» Гулда — такое грандиозное и мощное последнее слово, что нам всем потребуется не один год, чтобы на него ответить. Какой блистательный финал жизни ученого! Мне будет его не хватать.

Я из тех (а это большинство людей, которым доводилось бывать к югу от Сахары), кто считает Африку волшебным местом. В моем случае это связано со смутными, но неотвязчивыми детскими воспоминаниями, в сочетании с пришедшим позже пониманием, что Африка — родина наших предков. Эти темы многократно возникают во всем этом разделе, и ими открывается «Экология генов» — мое предисловие к книге Харви Кроза и Джона Ридера «Пирамиды жизни». В этой книге Африка служит ярким примером, на котором подробно раскрыты принципы экологии, и, работая над предисловием, я воспользовался случаем, чтобы подумать об отношениях между экологией и естественным отбором. Этот очерк можно считать продолжением рассуждений из моего послесловия к предыдущему разделу.