Читаем Кануны полностью

— Опосля и решим. Вон поглядим, как в Тигине дело пойдет.

Все начали расходиться.

— Товарищи! — Игнаха вскочил. — Что за паникерские разговоры? суды выходите, суды! И пусть каждый скажет, что думает! Только сам и без кулацких подсказок.

— Это кто в Шибанихе кулаки-то? — спросил Евграф Миронов.

— А на воре шапка горит! — отчеканил Игнаха.

Миронов опешил:

— Я? Кулак?

— А что, я, что ли?

— Ну, нет, ты погоди, Игнатий да Павлович. — Евграф выходил к столу. — Ты меня при всем народе… при всем обществе… Погоди, дай слово…

— Вот вы где все у меня! Вот! — стукнул по своей голове Судейкин. Носопырь приставлял к уху ладонь, норовясь послушать Евграфа. Нечаев, отвернувшись к молодяжке, закуривал, многие уходили по улице и заулкам.

— Товарищи! Товарищи! — Микуленок пытался остановить народ, но его уже никто не слушал. Только Евграф, не желавший быть кулаком, доказывал что-то Сопронову.

— Объявляю перерыв на обед! — хрипло сказал Микуленок и в изнеможении поплелся к лошкаревской лестнице.

Судейкин незаметно проскочил в крашеные ворота, окликнул:

— Товарищ Микулин, что я тебе скажу…

Председатель сначала отмахнулся, но потом остановился:

— Чево?

— Давай-ко фуражками-то менять, вот чего.

Председатель на миг отупел. Но тут на его круглом лице прояснилось что-то радостное, какая-то еще не осознанная надежда блеснула в глазу.

— Давай! — догадываясь, в чем дело, едва не вскричал он. — А сколь придачи запросишь?

Судейкин за полу потащил Микуленка в лошкаревский нужник. Дверца уже не закрывалась изнутри на крючок, но все же их никто там не видел.

— Корову дам в придачу! Слышь, Киндя? — шептал не шептал, а кипел от надежды и радости Микуленок.

— Мне твоя корова не надобна. Ты мне это… Палашку на ночку…

Судейкин уже снял картуз и развернул холщовую тряпку:

— На, едрена-мать!

— Киндя… — Микуленок сперва схватил поперек Судейкина, потом схватил у него печать. — Акиндин Ларионович, да я… я тебе по гроб жизни! Век не забуду… Проси чего хошь, все сделаю.

— Беги, беги, проводи коллективизацию-то, — улыбался Судейкин, расстегивая середыш.

Микуленок исчез. Он появился в красном углу как ветер. Еще не умея скрыть радости, он бросался из угла в угол, то закуривал, то садился. Сопронов с ядовитым любопытством следил за ним:

— Ты чему это лыбишься? Рад, что собранье сорвано?

— Та ска-ать, еще не сорвано. Еще поговорим, как и что…

— Говорить собрался? А чего молчал до этого? Через два часа чтобы продолжение. И чтобы колхоз к вечеру — как штык! Не будет колхоза, пеняй на себя, Микулин.

Сопронов хлопнул дверью. «Пошел к своей Зое хлебать окрошку», — подумал Микулин. Ему было никак непонятно, чего так злится Игнаха Сопронов. «И колхоз будет, и все будет», — вслух сказал председатель. И тоже пошел обедать.

* * *

После обеда народу собралось меньше на одну треть, но Микулин как ни в чем не бывало поднял руку и прокричал:

— Начнем, товарищи, продолжение! Слово еще до обеда взял Евграф Миронов. Пожалуйста!

— Он теперь наелся, так обоих вас зажмет, — сказал Савватей Климов, — Давай-ко, Еграша, покажи сорт людей.

Савватей на ходу похлопал Евграфа по спине. Евграф вышел к столу:

— Я вот что, Игнатий да Павлович, хочу спросить. Колхоз-то это добровольное дело аль какое? Ты вот что мне скажи!

— На это, товарищ Миронов, отвечу я. — Микулин бодро тряхнул плечом. — Колхоз поначалу дело, конешно, добровольное. А в других местах оно добровольно-принудительное. Дак вот, чтобы нам до этого не доживать, бери ручку да макай в чернило. Подпишемся и покажем пример другим деревням.

— Значит, добровольное, — не унимался Евграф. — Теперь ты, Игнатий, скажи. Скажи, для чего нужен этот колхоз? И кому?

— У меня в докладе все было сказано, — брякнул Сопронов. — Ты что, хочешь антисоветский диспут?

— Нет, не хочу! Только ты мне ответь, для чего какой-то новый колхоз, ежели у нас он есть, да еще и не один? Ведь почитай вся Шибаниха и вся Ольховица состоит в этом колхозе, то есть в маслоартели. И не первый год, и выходить вроде никто не собирается. Ты вот говоришь, мелким хозяйством не прожить, машин не купить. А мы разве мелкое? Ты посчитай, сколько мы молока государству сдаем, в маслоартели-то. Какой годовой оборот — тоже погляди. И бык-производитель куплен и сепаратор — все сообща.

— Правый уклон! — крикнул Игнаха. — Все это одне бухаринские реплики!

— Не знаю уж, бухаринские аль сталинские. Знаю только одно, что и лен мы сдаем весь через льняную артель.

— Верно! — послышались голоса сквозь одобрительный шум. — Не дает, вишь, и слова сказать, сразу «реплика».

— А ты скажи, скажи свою реплику.

— Да у его одна реплика: кулак, и крышка.

— Говори, Евграф Анфимович! Слушаем.

— Ну, а кредитка-то? — продолжал Евграф. — Разве кредитка-то против социализму?

— Видать, против, ежели прикрыли! — снова ощерился Сопронов.