Читаем Канун трагедии полностью

В таком же контексте следует оценить и усиленно распро­страняемые слухи о готовящемся широком соглашении Москвы и Берлина о новом разграничении сфер интересов, о согласии СССР предоставить Германии серьезные экономические приви­легии на Украине. Информация об этом приходила к Сталину из Лондона (со ссылками на Foreign Office) и от хорошо информи­рованных шведских дипломатов. Г. Городецкий даже так озагла­вил одну из глав своей книги, посвященных 1941 г. — "Политика уступок агрессору. Новый германо-советский пакт?"

В некоторых материалах от апреля 1941 г. из Берлина от ис­точников, заслуживающих доверия, содержится информация о подготовке "некоего ультиматума"⁵⁸, который Германия наме­ревалась предъявить Советскому Союзу. Последующее изуче­ние германских документов показало, что никакой подготовки ультиматума не было. Зато 30 апреля Сталину было доложено о предстоящих немецких экономических требованиях по вопро­сам, связанным с поставкой сырья. Через несколько дней по­ступило сообщение, что вся концентрация войск — это лишь средство давления на СССР, а 8 мая — информация о том, что вопрос об ультиматуме продолжает обсуждаться в немецких правящих кругах.

25 мая в одном из донесений выражалась уверенность, что сосредоточение немецких войск на границе ставит одной из целей сделать Сталина более сговорчивым в вопросах поставки в Германию необходимых ей товаров и особенно нефти. Не от­рицая наличие планов военных действий, информатор заявлял, что военные вообще любят составлять различные планы на вся­кий случай⁵⁹.

Важнее, вероятно, что все эти донесения, а скорее всего на­меренная дезинформация из Берлина, вполне соответствовали предположениям Сталина и особенно Молотова о возможной "большой игре", которая позволила бы Москве избежать кон­фликта летом 1941 г. Интересно, что Молотов в последний раз употребил слова о "большой игре" в разговоре с Г. Димитровым 21 июня 1941 г.⁶⁰ Именно этим объясняются и постоянные попыт­ки Молотова завязать через Шуленбурга новый обмен мнений с германскими лидерами, в том числе по вопросам, о которых Гит­лер и Риббентроп говорили Молотову в Берлине в ноябре 1940 г.

В эту схему укладываются и донесения Сталину о том, что немецкое руководство рассматривает вопрос о наращивании военных действий против Англии⁶¹. Другая версия, также дохо­дящая до Москвы, состояла в том, что существует опасность возможного соглашения Берлина с Лондоном. Она имела це­лью усилить недоверие Сталина к британскому руководству, в том числе и к предостережениям Черчилля.

В любом случае вся эта информация порождала у Сталина сомнение к сведениям о близком нападении Германии, создавая ощущение, что у него еще есть резервы для различных маневров в отношении Германии. И в этих условиях советский лидер еще более уверовал, что он не должен давать никакого повода Гитле­ру для нападения на Советский Союз. Подобная реакция отра­жала и некоторые общие подходы Сталина к складывающейся ситуации. Принятие решения о подготовке к войне с Германией сочеталось с приверженностью ко многим прежним установкам. В течение января —июня 1941 г. многие советские руководящие деятели неоднократно повторяли, особенно в разговорах с нем­цами, что СССР продолжает взятый ранее курс и по-прежнему настроен на сотрудничество с Германией.

Существует довольно распространенное мнение, что Ста­лин не верил или не хотел верить всем предупреждениям из-за боязни дать немцам повод спровоцировать нападение, надеясь на максимальное оттягивание времени.

В этой точке зрения также есть доля истины, но, как нам ка­жется, есть и другие объяснения. Оценив ситуацию и приняв ряд мер внутри страны, Сталин все же не решился ни на смену курса, ни на решительные действия по приведению страны и армии в боевую готовность. Москва по-прежнему тщательно выполняла свои экономические и торговые обязательства. Из­вестно, что последний советский поезд с зерном и со стратеги­ческим сырьем отправился в Германию буквально накануне германского нападения — в ночь на 22 июня 1941 г.

Мы уже упоминали слова английского посла Ст. Криппса о том, что СССР проводил политику "экономического умиротво­рения Германии". Как показали события второй половины 1940 — первой половины 1941 г._г Сталин отверг и глобальные политические "предложения" Германии (что подтверждает ви­зит Молотова в Берлин), Москва постоянно критиковала все случаи нарушения Германией прежних договоренностей, в том числе и по экономическим вопросам. Но в конечном счете и Молотов и Сталин шли немцам навстречу, соглашаясь на серь­езную диспропорцию в экономических поставках в пользу Гер­мании и продолжая поставлять в Германию стратегическое сырье — нефть, зерно и т.д.