Почти во всех культурах, кроме нашей собственной, живые и мертвые принадлежат одной и той же общине, и мертвые, по сути дела, никогда не расстаются с родными и близкими. Только в нашем современном мире смерть демифологизирована. Она стала особым состоянием, оторвана от жизни, и мы навязчиво стараемся отделить умирающих как можно дальше от этой роковой черты. До тех пор пока люди верят, что наша жизнь — это все, жизнь и конец существования, то религиозных буйств, несомненно, будет все меньше, независимо от того, какие формы ритуального убийства приходят им на смену. Каким бы исключительным по своему характеру ни было обещание рая, его врата следует искать здесь, в этом мире, а не потустороннем.

Если современным догмам тоже требуются жертвы, то они умирают без всякой надежды, и это уже не ритуальный конец. Традиционное общество всегда искало удовлетворения как материальных, так и духовных потребностей человека, а жертвоприношения и прочие религиозные ритуалы всегда были жизнеспособной, объединяющей силой любой общины. Человеческие жертвы, таким образом, сыграли свою роль в стремлении человека жить в вечной гармонии с Космосом. Ритуалы могут меняться, исчезать, изменяется и вера, но все равно в современном разделенном обществе человеку, как никогда важно обрести утраченное чувство сплоченности.

Глава девятая

Боги Индийского субконтинента тоже жаждут

Учение Махатмы Ганди превратило современную Индию в заповедник ненасильственных действий. Но природа людей всегда двойственна — в той же Индии, где родился в прошлом столетии Ганди, а двадцать четыре века до этого Гуатама Будда, история человеческих жертвоприношений весьма продолжительна. Разрабатывая удивительно странные методы принесения в жертву богам людей, индусы проявили такую изобретательность, которую не сыскать в других странах мира.

Мы, по сути дела, вступаем в совершенно иное измерение в области жертвоприношений. Если иудеи, греки и римляне каким-то образом пытались, по крайней мере, уменьшить поток жертвенной крови, то в остальных частях мира, чуждых греческим и христианским традициям, ничего подобного не происходило. Будь то в Индии, Юго-Восточной Азии, Океании, Африке или Америке доколумбовой эпохи — повсюду живые люди приносились в жертву алчущим крови богам до самого прихода туда европейцев, зверства которых, в свою очередь, отличались совершенно иной жестокостью. В Западной Африке или в Мексике времен ацтеков человеческие жертвоприношения были настолько чудовищны, что вызывали ужас у первых белых захватчиков. В Индии меньше всего приносили людей в жертву две тысячи лет назад — во времена расцвета буддизма. Рекордного уровня человеческие жертвоприношения достигли в эпоху английской колонизации. Формы жертвоприношений, свидетелями которых становились англичане, были настолько разнообразными, что я, не будучи в состоянии охватить их все, решил ограничиться только несколькими, наиболее экзотическими обрядами. Прежде всего остановимся на таком обряде, как сжигание живьем вдов.

Типично индийская смесь насилия и мягкости поражала европейцев, отношение которых к этой стране постоянно менялось, переходя из одной крайности в другую. Англичане в основном с уважением относились к индийской религии, однако постоянно выражали надежду на то, что в один прекрасный день индусы уверуют в Христа и распрощаются со своими языческими идолами и жестокими обычаями. Англичане, эти христиане, судили обо всем только по видимым злоупотреблениям людей, которые относились к женщинам как к несушкам, жили в тесных домах, как в курятнике, и считали куда большим грехом убить корову, нежели человека. Они хоронили молодых женщин живыми и выдавали маленьких девочек за стариков, а их детей потом выбрасывали в устье Ганга на корм крокодилам.

Только после того, как с вопиющими злоупотреблениями было в основном покончено, более духовный и более пассивный индийский подход к жизни теперь вызывал не только похвалы, но и зависть со стороны европейцев, начинающих сомневаться в своих благословенных материальных успехах. Христиане сотнями потянулись на Восток, выражая горячее желание посидеть у ног какого-нибудь гуру и испить сладкого нектара жизни, построенной на самоотречении. Индуизм уже не отвергали с презрением как низкое идолопоклонство, что обрекало его на уничтожение, а рассматривали как мистический ключ, способный открыть врата рая и привести к истинной свободе. Уже почти все забыли о детях, которых индусы бросали на съедение акулам, о вдовах, сожженных на кострах, о «мериа» (жертва), умерщвленных с помощью тысячи порезов, нанесенных на тело, — все были охвачены эйфорией новой веры, темные стороны которой теперь никто не замечал.