Читаем Канкан для братвы полностью

Сопровождаемый голосящими друзьями счастливый отец ворвался в роддом через пятнадцать минут после радостного известия, успев в процессе поездки до больницы имени Отто вылакать бутылку шампанского и чекушку водки. Для его небольшого веса сия доза была чрезмерной.

Чадо вынесли еще спустя четверть часа, голенькое и обмытое.

– Боже, какая у него улыбка! – задушевно сказал Антон, пытаясь сквозь туманное марево разглядеть хотя бы некоторые подробности новорожденного и баюкая в руках крошечное тельце.

– Вы держите ее вверх ногами, – мягко поправила медсестра, страхуя покачивающегося папашу.

– И задом наперед, – добавил старший акушер, поддерживая Антона под локоть. – Это девочка… А то, что вы нащупали – мой мизинец.

– Блин! – громко выдал возвышающийся у дверей Кабаныч. – Но мы уже имя придумали! Владимир!

– А чо? Нормальное имя, – заплетающимся языком сообщил Стоматолог, не просыхающий с католического Рождества.

– Имя-то нормальное, но девка с ним еще наму-учается… – протянул возлежащий поперек больничного коридора Тулип.

В шесть вечера первого дня третьего тысячелетия Денис Рыбаков положил трубку телефона и хихикнул.

– Что веселишься? – спросила хлопочущая у плиты супруга.

– На вопрос «Как ты себя чувствуешь?» девяносто пять процентов респондентов затруднились ответить. Оставшиеся пять просто не поняли заданного вопроса. Подождем до завтра…

– Может быть, не стоит в ближайшие несколько дней над людьми издеваться?

– Я ж не корысти ради, а токмо по причине производственной необходимости. Надо с максимальной выгодой провести те двое суток, пока менты и прокурорские отходят от праздника, – Денис посмотрел в окно на заснеженный двор, по центру которого вот уже двадцать минут кругами ползало чье-то неуправляемое тело в серой куртке с флюоресцентной аббревиатурой «ДПС»* на спине. Время от времени со двора доносилась трель милицейского свистка, зажатого в зубах «ползуна». – Волосатый сообщил, что дело, по которому забрали Глюка, перевезено в здание Выборгского РУВД, и оно пролежит там до пятого-шестого…

– Зачем перевезено?

– Не знаю. Очередной зигзаг следственно-процессуальной мысли… Возможно, таким образом мусора пытаются запутать следы. Глюк ведь написал три десятка ходатайств и жалоб, по которым ведется проверка. Вот старшему следственной группы и могла прийти в голову идея об отправке материалов дела какому-нибудь своему дружбану в РУВД.

– Тебе не кажется, что это бред? – Ксения покачала головой.

– Кажется, – согласился Рыбаков. – Но факт есть факт. Тома дела сейчас лежат в канцелярии на Есенина… А сигнализации на окнах нет.

– Так, – Ксения повесила полотенце на крючок и уселась напротив мужа. – Что ты задумал?

– Слегка подправить бумаженции…

– Это понятно. Я о другом.

– Не волнуйся. Окна канцелярии выходят во двор жилконторы, которая по ночам пустует. Особенно сейчас. Дежурную смену можно отвлечь… Менты – они как бабуины, достаточно бросить им ящик ярких пивных банок – и покой на несколько часов обеспечен. Этим займутся.

– Насколько мне известно, на окнах райотделов обычно ставят решетки…

– Не проблема. Трос к бамперу – и готово.

– Ну, тогда проще не исправлять бумаги, а уничтожить все дело.

– Стратегически неверно, – Денис отмел предложение супруги. – Менты легко повторят следственные действия и напишут новые протоколы. Нам же нужно, чтобы сфальсифицированные материалы остались и были рассмотрены в суде. Тогда мусоркам не отвертеться… Если будет доказан факт подделки, им не позволят по новой расследовать все обстоятельства и прекратят дело по реабилитирующим основаниям. Я узнавал, на такой случай имеется специальное решение Верховного Суда.

– Меня все же беспокоит сам способ проникновения в РУВД, – Ксения уменьшила огонь под сковородой, на которой шипели свиные отбивные.

– Иного, к сожалению, нет. Через центральные ворота пройти можно, даже подняться на второй этаж, где канцелярия… А дальше? Две двери, одна из которых железная. Пока сломаешь, все менты сбегутся. С улицы эффективнее. И почти бесшумно…

Перед глазами младшего советника юстиции Нефедко вспыхнули зеленые огоньки, уши заложило, как при резком повышении давления, откуда-то издалека донесся неясный грохот, и затылок следователя прокуратуры стукнулся о твердую ровную поверхность. Судя по глухому звуку – деревянную.

Моисей Филимонович застонал и попытался открыть один глаз.

Веко поднялось лишь с третьей попытки. Нефедко увидел чье-то голое волосатое колено, медленно, но неотвратимо приближающееся к его подбородку, испугался, собрал все силы и укусил невидимого противника.

Резкая боль пронзила ногу, и следователь сообразил, что колено принадлежит ему самому.