Читаем Канадские истории полностью

Моя ночная смена заканчивается, как обычно, в 9 вечера. Теплый октябрь все еще наполняет удовольствием мою десятиминутную велосипедную поездку домой. Мой город не любит велосипедистов. В центре лишь несколько дорог имеют надлежащие велосипедные дорожки, которые неожиданно заканчиваются, и тогда ваша жизнь подвергается риску, так как вас легко может раздавить любая машина с водителем, который в отличие от вас защищен от вашего мягкого тела пластиком и металлом своего автомобиля.

Мой район обычно насыщен пешеходами, но не в этот вечер, погруженный в моросящий дождик. Осторожно и медленно я перемещаюсь с дороги на тротуар, следя за тем, чтобы на моем пути не было пешеходов. До моего дома – одна минута. В этот момент вижу двух полицейских, идущих в мою сторону. Один из них сворачивает направо, а другой буквально бросается на меня. Он хватается за мой велосипед и рявкает: “СЛЕЗАЙ С БАЙКА! СИЮ МИНУТУ!”

Я останавливаюсь и мягко говорю: “Почему вы кричите на меня?”

“ЧТО?!!!”, еще более рассерженно лает служитель мирных жителей. “ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?”

Он передразнивает мой акцент.

“Я сказал: “СЛЕЗАЙ… С БАЙКА… СИЮ МИНУТУ!”

“На этой дороге нет велосипедной дорожки. В моей жизни было три происшествия на дороге. Я не хочу, чтобы меня покалечили снова или убили”.

“ЧТО ТЫ СКАЗАЛА ОПЯТЬ?”

Он краснеет и свирепеет, приближая свое лицо к моему.

Тогда мои глаза превращаются в острые льдинки, и металлическим шепотом, подчеркивая каждое слово, я произношу: “НИ-КОГДА… НЕ ГОВОРИ… ТАК… С ЖЕНЩИНАМИ!”

Внезапно страх вспыхивает в его глазах. Он отступает, разворачивается и уходит к своему напарнику.

Я иду рядом с моим велосипедом, катя его к дому. Мое тело дрожит от обиды. В течение нескольких лет моей жизни в Канаде я видела, как полицейские разговаривали на улицах с бродягами или пьяницами, и не могу вспомнить такого дикого отношения к невинному прохожему, которое я только что испытала.

Дома я описываю все, что случилось со мной в письменном виде, и отправляю жалобу в полицию города. Через два дня поступает ответ с извинениями. Меня вежливо просят описать внешний вид этого “храброго” полицейского и вспомнить номер на его значке. К сожалению, ничего, кроме его злого лица, не всплывает в моей памяти, но в своем ответе я подчеркиваю, что полицейские не имеют права запугивать граждан и обращаться с ними таким образом. Я спрашиваю высокопоставленных стражей порядка, равнозначна ли жизнь еще одного велосипедиста этому идиотскому правилу – не ездить на велосипедах по тротуарам в городе без надлежащих велосипедных дорожек, городе опасных дорог, где велосипедисты абсолютно не защищены? Я спрашиваю их, сколько пешеходов погибло после столкновений с велосипедистами и сколько велосипедистов погибло при столкновении с машинами? Должны ли идиотские правила продолжать править при растущем числе смертей велосипедистов в городе, или пешеходы и велосипедисты могут начать разумно пользоваться тротуарами, до того как власти создадут велосипедные дорожки по всему городу, где машинам не разрешено будет ездить и парковаться? Если велосипедистам не разрешается ездить по тротуарам, почему автомобилям разрешается ездить по велосипедным дорожкам?

Я столкнулась с этим “храбрым” полицейским еще раз. В другой истории. Признал ли он меня? Думаю, что да. Осознал ли он трусость своей полицейской “храбрости”? Сомневаюсь. Слишком много злости было в его молодых глазах; слишком много власти, данной ему его должностью, звучало в его молодом голосе; слишком много неконтролируемого мужланства излучало его молодое тело передо мной, человеком субтильного телосложения, женского пола, велосипедиста (не водителя) и говорящего по-английски с акцентом, то есть иначе, чем он. Он выбрал физически слабую мишень для демонстрации своей “храбрости”, но ошибся в отношении моего сильного духа…

Легко кричать.

Трудно услышать другого и понять.

***

Дети

Всем, кажется, понятно, почему желающие удочерить или усыновить ребенка, проходят через тщательнейшую госпроверку их социального и финансового статуса, морального и нравственного облика, ментального и физического состояния. Только здоровые во всех отношениях люди могут стать приемными родителями. Ясно, понятно, справедливо.

Почему же потенциальные родители, решающие завести ребенка, не проходят никакой проверки?

Почему же судьба большинства будущих детей планеты вне фокуса социальных институтов?

Почему общество не проверяет будущих биологических родителей на их способность быть родителями, а не только зачателями?

Не потому ли мир перенасыщен несчастными взрослыми, которые выросли в большинстве своем из случайно зачатых или не как следует спланированных детей?