Читаем Камінний хрест полностью

Максим так ревне домагається сповнення універсального закону вселенської справедливості, тому що гостро відчуває свою космічну спорідненість із Всесвітом, а рівночасно й відповідальність за стан світобуття. Адже він — як отой прадавній Ьото геИ§ю8ш, що живе в освяченому космосі і фізично відчуває на кожному кроці космічну священність. Навіть більше — він залучений до цієї вищої реальності не просто як сторонній спостерігач, а як безпосередній активний учасник, дійова особа «космічних ігор» (С. Ґроф), а його активність ґрунтується якраз на розумінні того, що від нього, від його зусиль, часом надмірних, залежить благополуччя «Світу».

Як можна зрозуміти, первісне суспільство знало низку неперехідних й абсолютних цінностей, зв’язаних із сакральним. Структура його складна, багатолінійна і внутрішньо динамічна. головним чином вона співвідноситься з такими поняттями, як Священний час і Священний простір. А в принципі будь-який предмет чи річ із навколишньої дійсності могли мати релігійне значення, оскільки священне виявляє себе через «структури Світу», які вважали елементами божественного творення.

Скажімо, горб, до якого фатальна, якась аж наче нелюдська сила прикувала Івана Дідуха. Коло нього герой не просто «вік свій спендив і окалічів», — у ньому весь сенс Іванового життя і чи не найсправжніша реальність, а ширше — початок і кінець Світу. У тому поклонінні горбові є щось незвичне, ірраціональне, містичне. Для людини хліборобського складу душі важлива не просто нива як клаптик землі і безпросвітна праця на ній, — істотна насамперед родючість ниви та її спроможність давати яре зерно. Тому й прагне хлібороб завсігди до рахманної землі — такої що «їв би». Дідух же родючі ґрунти віддає для обробітку дружині й синам, а сам «найбільше коло горба заходиться». Для нього той горб є шматком географічного простору, на впорядкування якого спрямовує якісь аж наче надлюдські зусилля, а водночас він як місце прояву священного становить вищу реальність.

Простір для архаїчної людини, як і час, не були однорідними й нейтральними. У географічних царинах вона знала місця більше і менше значимі, і ота якісна неоднорідність місця, переконує М. Еліаде, визначалася тими об’єктами, вчинками й діями, які розгорталися в його площині, і залежала від його освяченості, тобто ієрофанії — вторгнення священного в реальний світ. Лише такі місця вважали справжніми і реально існуючими. На все інше, чого ще не торкнулося світло Божественних глаголів, дивилися як на неоформлену, неструктуровану й аморфну стихію. Воно, власне, ні простором не було, ні онтологічною цінністю не володіло.

Тому художній світ В. Стефаника загалом, як і кожну най-дрібнішу річ у ньому, наділено «живими» ознаками. Зрозуміло, що сказане стосується перш за все предметів і явищ, які традиційно символізують «розрив» в однорідному просторі і належать до категорій «вічного буття». Звідси — часто вживаний щодо їхньої характеристики прийом прозопеї, тобто надання їх аксесуарам властивостей живих істот. Приміром — оселя. Як мікро-модель космосу, вона, згідно з логікою мислення людини релігійної ідеології, живе і дихає кожним нервом і кожним волоконцем своєї священної істоти. Такими проступають контури її «патре-та» і в творах покутського новеліста. Акцентуючи на цьому, автор вдається до відповідних художніх засобів.

Подібну картину спостерігаємо вже в «Синій книжечці». Антін почергово пропиває «дваціть штири морги поля», город, «а тепер хату продав». Найтяжчою була, певна річ, розлука з оселею як «Центром світу». Тут усе сповнене тривоги, розпачу й болю. Низкою синекдох, поєднаних із прозопеєю, письменник підкреслює структурованість і організованість за певними принципами Антонового Всесвіту. Відтак усе, що творить із житла єдиний космогонізований простір, намагається втримати героя коло себе: і поріг, і призьба, і вікна, і ліс. Усі ці персоніфіковані атрибути нагадують хор з античної трагедії, що різними голосами виконують один за одним спільний мотив. Бо всі вони є космогонізованими величинами і втрата їх символізує заник священного і поступове западання його в безодню хаотичних вирів. «Віходжу надвір, а ліс шумить, словами говорить: верниси, Антоне, до хати, верниси, мой!» — тонко відчуває стан «живого» довкілля герой (с. 33). Натомість призьба не просто «пасивно» виконує своє соло, а якось аж наче несамовито вчепилася в свого колишнього господаря і не відпускає: «Лиш хочу встати, а приспа не пускає, ступаю — не пускає. Сиджу я та реву, так реву, якби з ні хто паси дер. Люди ззи-раютьси на покаяніє».

Перейти на страницу:

Похожие книги

Тайная слава
Тайная слава

«Где-то существует совершенно иной мир, и его язык именуется поэзией», — писал Артур Мейчен (1863–1947) в одном из последних эссе, словно формулируя свое творческое кредо, ибо все произведения этого английского писателя проникнуты неизбывной ностальгией по иной реальности, принципиально несовместимой с современной материалистической цивилизацией. Со всей очевидностью свидетельствуя о полярной противоположности этих двух миров, настоящий том, в который вошли никогда раньше не публиковавшиеся на русском языке (за исключением «Трех самозванцев») повести и романы, является логическим продолжением изданного ранее в коллекции «Гримуар» сборника избранных произведений писателя «Сад Аваллона». Сразу оговоримся, редакция ставила своей целью представить А. Мейчена прежде всего как писателя-адепта, с 1889 г. инициированного в Храм Исиды-Урании Герметического ордена Золотой Зари, этим обстоятельством и продиктованы особенности данного состава, в основу которого положен отнюдь не хронологический принцип. Всегда черпавший вдохновение в традиционных кельтских культах, валлийских апокрифических преданиях и средневековой христианской мистике, А. Мейчен в своем творчестве столь последовательно воплощал герметическую орденскую символику Золотой Зари, что многих современников это приводило в недоумение, а «широкая читательская аудитория», шокированная странными произведениями, в которых слишком явственно слышны отголоски мрачных друидических ритуалов и проникнутых гностическим духом доктрин, считала их автора «непристойно мятежным». Впрочем, А. Мейчен, чье творчество являлось, по существу, тайным восстанием против современного мира, и не скрывал, что «вечный поиск неизведанного, изначально присущая человеку страсть, уводящая в бесконечность» заставляет его чувствовать себя в обществе «благоразумных» обывателей изгоем, одиноким странником, который «поднимает глаза к небу, напрягает зрение и вглядывается через океаны в поисках счастливых легендарных островов, в поисках Аваллона, где никогда не заходит солнце».

Артур Ллевелин Мэйчен

Классическая проза
Все романы (сборник)
Все романы (сборник)

В книгу вошли романы Этель Лилиан Войнич "Овод", "Джек Реймонд", "Оливия Лэтам", "Прерванная дружба" и "Сними обувь твою". Овод: В судьбе романтического юноши Артура Бёртона немало неординарных событий – тайна рождения, предательство близких людей, инсценированное самоубийство, трагическая безответная любовь, пронесённая через всю жизнь. Роман «Овод» Э.Л.Войнич целое столетие волнует многие поколения читателей. Джек Реймонд: Несчастья, выпавшие на долю главного героя с детских лет, не могут ни сломить его, ни изменить его сильный, жесткий характер. Его трудно любить, но нельзя им не восхищаться... Оливия Лэтам: "Оливия Лэтам" - одна из самых сильных и драматичных книг Этель Лилиан Войнич, книга, которую критики неоднократно сравнивали с "Оводом". Эта история английской девушки, полюбившей русского революционера. Перед читателем предстает эпоха "годов глухих" России - эпоха жестокости царской охранки и доносительства, нищеты, объединившей, как ни странно, крестьян и помещиков в глубинке, и бурного расцвета капитализма и купечества. Прерванная дружба: Роман «Прерванная дружба», в котором автор вновь возвращается к своему любимому герою Оводу, описывая его приключения во время странствий по Южной Америке. Сними обувь твою: Названием романа является фраза, которой, по библейским преданиям, Бог обратился к Моисею: "Не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая". В романе говорится о том, что когда Беатриса впервые увидела Артура Пенвирна, он напомнил ей архангела Гавриила. Беатрисе кажется, что одним своим присутствием Артур разоблачает всякую ложь и обман...  

Этель Лилиан Войнич , Раиса Сергеевна Боброва , Н. Волжина , Наталья Васильевна Высоцкая

Приключения / Исторические приключения / Проза / Историческая проза / Классическая проза
Том 9
Том 9

В девятый том настоящего издания вошли сборники рассказов «Рассказы южного моря», «Сын солнца», «Храм гордыни» и повесть «Лютый зверь».Рассказы основаны на впечатлениях, полученных Джеком Лондоном в его путешествии на «Снарке» по южным морям. В них отражены его наблюдения, зарисовки с натуры и размышления.В повести «Лютый зверь» рассказывается о Сэме Стюбнере – менеджере профессионального бокса. К нему случайно попадает молодой и никому не известный боксёр Пат Глендон, но у которого есть все шансы завоевать титул чемпиона мира в тяжелом весе.  Стюбнер, заметив в юнце спортивный талант, начинает организовывать встречи Глендона с более известными боксёрами. Бой за боем успех сопутствует Пату, но бои заканчиваются слишком быстро, так как новоиспечённый игрок побеждает оппонентов практически сразу, одним ударом. Тогда Стюбнер объясняет Глендону, что бокс — это шоу для толпы, которую нужно раззадорить и заинтриговать. Молодой боксёр в душе не согласен со своим менеджером, но вынужден подчиниться. Наконец, Пат Глендон становится невероятно известным, чтобы бросить вызов чемпионам. Близится финальный бой. В обществе поднимается колоссальный ажиотаж вокруг предстоящего события. Ставки высоки. Но чем закончится финал, и кто победит?

Джек Лондон , Егор Коржева , Валентина Николаевна Курелла , Ю. Семенов , В. Тамохин , Константин Израилевич Телятников

Проза / Классическая проза