Читаем Каменный престол полностью

– Против меня стоял только один орусский коназ, – всё так же невозмутимо сказал Искал (словно мысли прочёл!), по-прежнему не отрывая взгляда от поля и не поворачивая головы в сторону Шахруха и Атрака. На челюсти Атрака вспухли желваки, вздыбилась бородка – это со стороны Искала было уже невежливо. – Хозяин Пуресляба, Всеволод-коназ. Теперь их там трое.

– Так и ты сегодня не один, брат Искал, – коротко и недобро усмехнулся Шахрух. Спина Искала чуть дрогнула, он наконец, оборотился, и его губы чуть дрогнули в такой же недоброй усмешке.

– Да, – прохрипел он. – И ныне орусским князьям тоже не унести ног отсюда.

Половцы двинулись в наступ первыми, не дожидаясь вечера, когда закатное солнце будет светить им в глаза.

Перетекли Альту через брод – единственный в этом месте! – нестройной толпой, рассыпались по широкой луговине, ринулись, выбросил тучу стрел, прихлынули к русскому строю.

Заплясали кони, ломая копейные древки и окрашивая кровью иссохшую за лето траву, в треске и грохоте боя потонули одиночные крики гибнущих людей.

Половецкая конница так же нестройно отхлынула назад, к Альте, на скаку вновь собираясь в кулак.

Помялась на месте и снова потекла в наступ, получив с другого берега весомое подкрепление – мало не две тысячи конных.

Гурхан Шахрух наносил решающий удар.

Первый натиск половцев пешие русичи отбили легко – Туке, которого великий князь поставил началовать пешей ратью, даже не довелось окровавить меча. Половецкая конница не смогла даже прорвать первого ряда, её удар захлебнулся на высоко вздетых копейных рожнах.

Теперь – иное.

Сейчас степняки неслись всё ближе к пешему строю, вырастая в размерах. Это в любом бою бывает, Тука знал, хоть и видел их не так уж и много, а вот так, чтобы в пешем строю конный наступ отражать – такое и вовсе впервой. Но строй половцев на скаку густел, растягивался в ширину, а в его голове сбивались в единый кулак окольчуженные и латные всадники в небедных доспехах.

На сей раз так легко не отделаемся, – мелькнуло в голове у чудина, он перехватил покрепче меч и изготовился. Всё стороннее вылетело куда-то прочь из головы, когда половецкая конница с лязгом, хрустом и конским ржанием вломилась в середину пешего киевского полка.

Вломилась и застряла.

Половцы растеклись вдоль русского строя, нахлынули волной, надавили.

Отхлынули вновь, теперь уже недалеко – вёл их кто-то, кто очень рвался к победе. Русичам было неведомо, кто, только Тука, на сей раз окровавивший меч, понимал – это кто-то из ханов.

А вот гурхан Шахрух – знал. Потому и кивнул стоящим поблизости гонцам, которые только и ждали, пока господин хоть что-то им прикажет:

– Прикажи подкрепить Атрака. И передай ему – пусть не горячится.

Гонец умчался, а хан снова впился взглядом в толпу своих конных. Он ждал.

Степная конница не умела долго биться. Кипчаки и куманы, кимаки и гузы, хазары и кангары – все старались стремительным набегов одолеть врага, если не удалось – отступить и ударить снова, лучше всего – летучим набегом, кидая десятками и сотнями стрелы. Конный бой – дело недолгое, и любая конница стремится покончить бой одним ударом, не только степная.

Иногда это удаётся.

Иногда – нет.

Сейчас там, на поле, Атрак выводил степных всадников в третий наступ, который и должен был стать решающим – стрелы и сабли куманов изрядно проредили строй орусских копейщиков.

Сотрясая землю, конница двинулась вперёд.

В третий раз схлестнулись так, что Тука даже потерял счёт времени и перестал понимать, где свои, а где чужие. Над головой полосовали воздух кривые половецкие клинки, дважды его зацепили копьём, возможно даже и свои – все иные пешцы тоже перестали понимать, где тут свои, а где чужие в этой коловерти. Сам Тука срубил уже троих, взобрался на захваченного половецкого коня и пластал воздух клинком, то и дело завывая лесным волком, как велела ему в бою родовая честь. И в три десятка голосов отзывались Туке вои его дружины – такие же чудины из его рода, которым за честь было послужить великому князю и своему удачливому родовичу на службе у великого князя.

Гридень давно уже утерял связь с сотнями, да он и не стремился кому-то что-то приказывать. Не для того его поставили в пешую рать – каждый пеший ратник и без того знал, что главное для него – стоять на месте, ни в коем случае не отступая. И всё. А вот для того, чтобы пешцам не подумалось, будто их бросили на произвол судьбы, то бишь, половецких сабель, и был в пешей рати нужен гридень со стягом великого князя, мало того – великокняжий дружинный старшой. Тука. Видя стяг, видя знамено на щите Туки, пешцы знали – князь с ними. И стояли насмерть, теряя людей, но сдерживая удар степных полков.

Наконец, половцы снова, в третий уже раз, вспятили, теряя людей, оторвались от недогрызенной добычи. По полю меж покорёженным и сбитым на сторону русским строем и мятущимися половцами с ржанием метались потерявшие всадников кони.