Читаем Каменный престол полностью

Длинный и худой палец прелата, чем-то похожий на суставчатую паучью лапу, острым ногтем указал прямо на Гориславу.

– Ты не заговаривайся, поп, – вызывающе бросил ему Вышан, хлопая по навершию секиры. – Дроттинг Горислава – моя гостья! И никто не смеет указывать мне, кого мне принимать у себя в гостях! Тем более, какой-то монах или гётский пришелец с юга.

– Не зарывайся, поп, – холодно процедил вдруг старик Сверрир, внезапно оказываясь рядом с Рагнвальдом. – Да и ты, сын… обсуши вёсла. Никто из вас пока что не конунг, и не епископ. И если кому-то вздумается обидеть дроттинг Ингрид…

Рагнвальд только дёрнул щекой и смолчал – и только по его пальцам, вцепившимся в борт кнарра, можно было понять, что он с трудом смиряет себя.

Рагнвальда понять было можно – он верно служил Эрику Стенкильсону, а того больше нет. Как впрочем, и его главного врага, мужа Гориславы, Эрика Анундсона.

Но всё это померкло, когда Горислава узнала от Рандвера главную новость, привезённую от корси – отец больше не в плену! Мало того, он теперь – великий князь! Киевский!

Не особенно больших трудов стоило уговорить Рандвера плыть в Киев через Полоцк. Он согласился быстро.

4

Всеслав Брячиславич остановил коня на опушке, несколько мгновений разглядывал открывшуюся широкую поляну. Смотрел непонятно, словно пытался что-то найти в кочковатой широкой поляне, поросшей ещё редкой и нежно-зелёной молодой весенней травой (полную силу и матёрую тёмную зелень трава наберёт только к концу следующего месяца), в опушенном чапыжником крае весенней дубравы, весело шелестящей молодой листвой, в тальнике, густым поясом облегающем берег озера, где волны жадно лижут обнажённые корни. Смотрел долго, пока конь под ним нетерпеливо не переступил ногами и не захрапел. Тогда князь оборотился и не все дружинные вои узнали взгляд господина.

– Здесь, что ль, это было? – хмуро спросил Всеслав.

– Здесь, княже, – подтвердил кто-то.

Всеслав снова оборотился к поляне, глядел на неё, словно стараясь как-то представить, вспомнить, КАК оно здесь было сорок лет тому: и весёлый заливистый лай хортов, треск сучьев под кабаньими и конскими копытами, стремительный гон по лесу в проблесках неяркого весеннего солнца, выметнувшуюся из чапыжника тёмно-бурую с рыжиной пятнадцатипудовую тушу, стремительный размах острожалой светлой стали и пронзительный визг зверя… Прогал в гуще частолесья, затянутый молодым подростом. Доселе не зарос? – восхитился про себя Всеслав, силясь представить в этом прогале огромную тушу Сильного Зверя, Кабаньего Князя, потомка самого Владыки Зверья. Понять явленное отцу во плоти тридцать шесть лет тому могущество рогатого властелина, самого Велеса, осознать знамение.

Не надо, – шёпотом сказал кто-то незримый, и Всеслав молча согласился с ним – не надо. Не стоит тревожить давно ушедшее. Здесь, так здесь. Они, в конце концов, сюда не за тем приехали.

И всё-таки ещё на несколько мгновений княжий поезд задержался. Всеслав глянул через плечо, нашёл гридня Несмеяна, взглядом подозвал его к себе, молча кивнул на поле.

Несмеян понял. Понял без слов, как всегда понимал своего князя. Оглядел поле, немного побледнел – видно тоже пытался что-то понять, представить знамение, которое привело на службу к князю Брячиславу его отца, а к князю Всеславу – его самого.

Непростое знамение.

Наконец, Всеслав решительно толкнул коня каблуками, заставив его ступить на зелёную траву.

– А охота здесь, должно, знатная, – негромко сказал гридень Мальга Несмеяну. Просто так сказал, только для того, чтоб хоть как-то отвлечь его от непонятной задумчивости. Гридни сдружились ещё во время киевского правления князя, а особо во время бегства. Хотя так и не смог Мальга заменить Несмеяну пропавшего во время пленения Всеслава Витко. Не может один человек заменить другого во всём. Да и ни к чему…

– Здесь никто не охотится уже сорок лет, – всё так же задумчиво ответил Несмеян, чувствуя, что едущий впереди князь слышит каждое его слово. – Здесь владения Сильного Зверя.

– Ну? – Мальга удивился. – Какого?

– Кабаньего Князя, – обронил Несмеян и замолк. Теперь уже надолго.

Мальга глянул на друга с любопытством, но спрашивать больше ничего не стал – видно, что-то понял.