Читаем Каменный престол полностью

Вновь переглянувшись, Твердята и Ярун шагнули к всадникам, вырывая ножи.

– Коснячок! – хрипло и страшно гаркнул Твердята, сжимая рукоять ножа так, что костяшки на сгибах руки побелели. Ярун неуклюже шагал следом, одной рукой он опирался на палку, а в другой тоже крутился нож, такой же, как и у Твердяты, только не с роговой, а с берестяной рукоятью. – Ты чего вытворяешь, пёс?!

Тысяцкий на мгновение замер, услышав дерзкие слова, но потом, узнав друзей, ощерился в злобной и хищной улыбке.

– Ага, – процедил он, крутнув мечом, словно нацеливаясь, как ему будет удобнее рубануть. Кого – Яруна или Твердяту – было пока не ясно. – И вы здесь!

– Ты с ума сошёл, тысяцкий?! – крикнул, срывая голос, Ярун. Остановился, переводя дух. – Князь обещал не мстить! Клялся!

– Изяслав клялся! – расхохотался Коснятин. – А Мстислав Изяславич – нет!

И рявкнул, указывая мечом на Яруна:

– Взять!

Вот бросили коней к Яруну. Твердята рванулся напересечку, но получил в грудь удар кованым копейным подтоком и тяжело сел на мокрые мостовины. А Яруна уже сшибли с ног и прижали к мостовой, выкручивали руки.

Коснятин подъехал к Твердяте вплотную и сказал, зло скалясь:

– К тебе у меня ничего нет, Твердято, – он сплюнул в весеннюю грязь рядом с мостовой. – Я знаю, что ты не бузил с ними вместе, и Всеслава из поруба не высекал… да и потом на нашей стороне играл. А вот друзья твои…

Он замолк, пристально глядя, как рука Твердяты шарит по поясу, отыскивая ножевую рукоять, хотя нож валялся в луже около самой его ноги – Твердята его выронил, когда его ударили.

Вот сгрудились рядом и тоже смотрели с нехорошим любопытством.

Ждали.

– Не надо, Твердято, – посоветовал Коснятин душевно, словно это и не он только что убил одного Твердятиного друга и приказал забрать под стражу второго.

Твердята пересилил себя и остановил руку в вершке от ножа.

3

Солнце весело пригревало, навевая мысли об уже близком лете, играло искрами в немногочисленных пока что ещё лужах.

Весна.

Весна, а холодно пока что всё равно, – брюзгливо возразил сам себе Изяслав, ежась и поводя плечами под накинутой суконной свитой. Прищурился от бьющего в глаза солнца, разглядывая раскинувшуюся внизу ляхскую столицу.

Город ступенями стекал по склону холма. На вершине стоял королевский дворец (княжий, Изяславе Ярославич, княжий!), гордо вздымаясь черепичной кровлей над всеми прочими теремами. Верхний город с богатыми постройками и широкими дворами высился над половодьем изб и мазанок Нижнего.

Гнезно не сильно отличался от русских городов – те же рубленые дома, те же островерхие пали тына, огораживающего городские концы. Всё было знакомо и привычно.

Ничего, – внезапно сказал внутри Изяслава кто-то ехидный. – Вот погоди, понаедут сюда немцы или иные какие латиняне, понастроят своих домов…

Додумать непонятно откуда взявшуюся мысль Изяслав не успел – сзади скрипнула дверь, на гульбище кто-то появился, стал за правым плечом. Князь оборотился, уже в самом начале своего движения безошибочно угадывая своего ближнего гридня.

Тука воротился от сыновей ещё зимой, привёз с собой сыновнее слово – Ярополк и Мстислав только и ждут отца, чтобы ударить вместе с ним на проклятого полочанина. И княжича Святополка привёз.

– От князя Болеслава Казимирича прискакали, Изяславе Ярославич, – почтительно сказал гридень. – Зовут ко двору.

Великий князь невольно сжал челюсти, желваки обозначились под кожей, натягивая её.

Дожил!